Но люди герцога будут здесь уже через неделю, и будет поздно.

Она говорила и говорила — что согласна принять его веру и пожениться по тому обряду, по которому он сочтет нужным, или можно дождаться, когда она родит, чтобы он был уверен — она принесет ему много детей. О том, что у них будет дом — свой дом. И что все будет хорошо.

Эдгар слушал. Отчетливо понимая, что ничего не будет. Да, план был безукоризненным — но что потом? Когда закончатся деньги, что когда-то дал Рамон. Он умеет зарабатывать на жизнь лишь знаниями — но кому нужны его знания в чужой стране? Наняться писарем к купцу? Податься в наемники — мечом он владеет? Урожденная принцесса, жена наемника. Замечательно. И что она скажет, когда схлынет угар страсти?

Господи, о чем он вообще думает?

— Нет. Все это не имеет значения.

Она замерла на полуслове.

— Почему?

Как же объяснить? Как сказать любимой женщине, что ничего не будет — и не может быть? Когда до безумия хочется плюнуть на все, и согласиться. Хотя бы на миг счастья, а там — гори оно все синим пламенем.

— Потому что ты просватана.

— Ну и что? Я люблю тебя. И ты сказал, что тоже…

— Я не должен был это говорить.

— Но раз уж сказал… — Девушка поднялась. Звонко хлестнула пощечина. — Трус!

Эдгар перехватил ее запястья. Она дернулась несколько раз — но мужские руки держали крепко.

— Пусти!

Он рывком притянул девушку к себе, навис сверху:

— А ты привыкла получать все, что захочешь, принцесса? Так вот — я не твоя игрушка. — Он тряхнул головой, отгоняя желание швырнуть ее на камни и задрать юбку. — Твой отец верит тебе настолько, что отпускает без присмотра — ты готова обмануть эту веру?

— Ты не понимаешь…

— Может быть. Мне трудно понять, как можно пренебречь долгом ради каприза.

— Ты — не каприз. Пусти, мне больно!

Эдгар оттолкнул ее руки, замер, переводя дух. Бешенство, застившее глаза, медленно отступало.

— Ты ничего не понимаешь. — Всхлипнула девушка. — Долг… Он старше меня в три раза! Я не хочу!

— И ты готова полюбить любого, в ком померещится избавитель?

— Я… — она отвернулась, опустила голову — Все не так. Я всю жизнь слышу о долге. Я принцесса, я должна думать прежде всего о своем народе. Тогда, пять лет назад, когда меня сговорили за вашего герцога — я согласилась, потому что это было во благо страны. В конце концов — не он, так другой — какая разница. Все равно выдадут замуж за кого сочтут нужным — и моли богов, чтобы оказался не совсем уж противен. Главное, чтобы стал хорошим соправителем, все остальное неважно. Как ты изволил выразиться — каприз.

Ее голос стал почти не слышен сквозь ветер.

— Я думала, что смогу смириться. С тем, что я всего лишь инструмент. Нужный для блага государства. Но не получается.