Горничная в тёмном платье, похожем на старинную школьную форму, с белыми кружевами в седых волосах, как у буфетчицы в опере. Она взяла мой чемодан и пошла от балкона дальше по второму этажу дворца.

– Поздний ужин через двадцать минут, – вещала она, открывая третью дверь от балкона.

****

Меня оставили одну в комнате, которая не клеилась с тем, что было в коридоре. Стиль Хай-Тек. Пол тёмно-серый, стены чёрные, белые занавески на большом окне и двуспальная кровать тоже застелена белым. И в этой монохромной гамме у подножья кровати по периметру, в выемках стен, на гардине сияли фиолетово-белые неоновые огни.

Просто праздник какой-то!

Я немного постояла, рассматривая подсветку, как что-то диковинное. Потом прошла к высоким зеркалам на створках шкафа-купе.

В сумочке лежала складная расчёска. В странном освещении комнаты я казалась себе совсем юной, стройной и полной жизненных планов. Фигура замечательная, как в мои восемнадцать лет, ну может быть в двадцать. Волосы в хорошем состоянии. Всё отлично, мужика рядом не хватает.

Мужа хочу. Лёшку хочу. Так сильно, что низ живота крутит и между ног стонет.

В большом шкафу было пусто, я поставила туда свой чемодан, он как-то сразу затерялся в пустынных глубинах. Не стала вещи распаковывать, меня не покидало чувство, что я скоро проснусь.

Позвонила Лёше. Но телефон был отключён. У них в клинике строгий режим дня. Спит наверно.

Завтра. Я поговорю с ним завтра.

В дверь тихо постучали.

– Да, войдите, – я быстро убрала расчёску в сумочку и посмотрела на вошедшую девушку в длинном чёрном платье. Она сразу нашла выключатель, и комнату осветило ярким холодным светом.

– Привет, – вскрикнула молодая незнакомка и с протянутыми руками посеменила на высоких каблуках ко мне. Повисла на моей шее и стала целовать. – Я Даша, твоя сестра. Мне двадцать лет и тоже ненавижу папу.

Я усмехнулась. Она напоминала мне Варвару своими чёрными восточными глазами и худобой. И при этом одноклассницу Лерку Ложкину, потому что была отчасти дурочкой. Две минуты, а она такого наговорила и про папино больное сердце и про войну сводных братьев, что я оторопело улыбалась, не зная, как это затыкается.

Даша была инфантильной, казалась избалованной. И очень манерной. Она изгибала пальцы, принимала разные позы, растягивала слова и мечтательно закатывала глаза, рассказывая, что папа будет делить между своими отпрысками деньги.

И мимика у неё была богатая. Нижняя губа то закатывалась, то раскатывалась, то подкусывалась. Она фыркала, усмехалась и по-невинному расплывалась в улыбке.

– Ты волосы убери,– она неожиданно стала мои космы профессионально заворачивать. Забрала шпильки из моих рук и через минуту у меня на голове было нечто необычное, похожее на объёмную «ракушку».