— У него чего было больше: удачи или интеллекта?
— Ни того, ни другого, — с гордостью заявил Егор, — деньги у него были, неправедным путем нажитые, но женщины часто принимают за настоящий успех наличие денег. А у меня они откуда? Я не ворую.
— Ясно, ясно, — согласился Павлик, — сейчас уже два часа. В четыре ты должен быть на месте. Поменяешь колесо и пригласишь в ресторан.
— Сделаю, — согласился Фанилин, — а если она захочет заехать в парикмахерскую?
— Сегодня ее салон закрыт. Что-нибудь еще?
— Мне нужно переодеться. И последнее: вы можете дать мне на сегодняшний вечер этот «Мерседес»?
— Зачем?
— Хочу произвести впечатление.
— Что это ты все выдумываешь?
— Не выдумываю. Раз у нее машина не в порядке, я могу повезти ее на своей, а водитель пусть возится с колесом. Так удобнее начать разговор.
— Ну ты и сволочь, — с восхищением процедил Павлик, — делай что хочешь.
— И тачка у вас классная. Тысяч семьдесят стоит?
— Сто, — рявкнул Павлик, — хрен с тобой, бери машину. Но смотри, Фанилин, если подведешь, если обманешь, — он схватил Егора за грудки, — я тебе знаешь что отрежу? — Он выразительно посмотрел вниз. Фанилин невольно поежился. — Твой главный инструмент, — добавил Павлик, — поэтому без дураков.
— Я все сделаю, — дрогнувшим голосом пообещал Фанилин. Он не стал говорить Павлику, что узнал в нем Чертежника, с которым несколько раз виделся на тусовках. Фанилин рассудил правильно. Очевидно, между двумя бандитскими группировками назревают разборки. Им надо позлить Чиряева, скомпрометировав его женщину. Истребитель ничего не сможет сделать. Он сейчас в немецкой тюрьме, и если Павлик говорит правду, просидит там еще не один год. За это время он забудет всю эту историю. А деньги аргумент весомый, и Егор решил рискнуть.
— Я все сделаю, — повторил он уже более уверенно. — Не сомневайтесь.
Берлин. 10 мая
В камере было чисто, как в хорошей немецкой гостинице. Но Чиряев воспринимал это поначалу как издевательство над заключенными. Особенно поражали постельные принадлежности, о таких узники бывших советских колоний могли только мечтать. В немецкой тюрьме все было по-другому. Предупредительные вежливые надзиратели, заключенные, больше похожие на великовозрастных студентов показательного курса, питание, как на курорте, в общем, условия жизни здесь соответствовали лучшим стандартам западных образцов. И все-таки это была тюрьма. Когда его вели на свидание с адвокатом, он психовал, видя камеры слежения и автоматически открывающиеся двери. Из тюрьмы, буквально нашпигованной компьютерной техникой, не очень-то убежишь.
В комнате, куда его привели, адвокат Аркадий Федорович Тумасов читал переведенные на русский язык материалы дела. Адвокат был высокого роста, худощавый, темноволосый.
