Говорю, в нашем роду никогда не было того, кто владел бы этим искусством. Поэтому, мы и городские обыватели, — в голосе его послышалась плохо скрываемая досада. — Была бы у нас магическая искра, сейчас бы графьями или князьями были. В больших поместьях и домах проживали. Матушку твою бы целитель враз вылечил. Только пальце бы щелкнул, она бы и пошла, родимая, своими ножками. Ты, что, Максимка, совсем все запамятовал?! Неужели, правда, захворал чем-то сильным? Совсем ничего не помнишь?

Взгляд у парнишки дернулся, вдруг став совершенно обычным — чуть рассеянным и немного виноватым."

"— Помню, дядя Миша, помню. Почти все помню… Самую малость просто запамятовал, когда мне плохо стало, — проговорил Максим. — Сейчас получше… И дышать легче.

Мужчине сразу лучше стало от этих слов. Облегчение даже какое-то почувствовал. А то и не знай, что думать. Словно подменили парнишку другим человеком. Так смотрел на него, что мурашки по спине бегали размером с кулак. Это, наверное, с волнения ему привиделось.

Парень же одним рывком спрыгнул со стола и стал хищно осматриваться. Взгляд, словно сканер, тщательно прошелся по потолку и стенам, задержался на плакатах по технике безопасности, списку с фамилиями технического персонала. Потом глаза скрестились на зеркале, что висело на противоположной стене.

Он обретает цель

— //-//-

Кодекс Ла Турна, первого интела человечества.

Правило 1. Жизнь — есть растянутое во времени познание, а, значит, цель жизни — приращение нового знания.

— //-//

Со стоянки гимназии, заполненной фешенебельными лимузинами самых известных марок, медленно выруливал старенький Москвич 823-ей серии, давно уже снятый с конвейера и казавшийся здесь гадким утенком среди роскошных лебедей.

У ворот водитель чуть сбавил ход, давая возможность охранной системе считать идентификационное номера автомобиля и проверить его статус. Индикатор сканера, парившего на высоте несколько метров, мигнул наконец зеленым цветом, и ворота начали медленно открываться.

— Не волнуйся, Максимка. Все будет хорошо, — бурчал водитель, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида на меланхоличное лицо племянника. — Отоспишься, отъешься, придешь в норму. Сразу сил прибавиться. Ты только матушке своей ничего пока не говори. Она, сердечная, и так места себе не находит…

Юноша же, сидевший на заднем сидении, по-прежнему, ничего не отвечал. Отрешенный, неестественно бледный, он казался безжизненным манекеном, который, словно кто-то для смеха, нарядил в человеческую одежду и посадил в автомобиль. Ни единой эмоции не было на лице, даже жутко немного.

— …Выдюжим, Максимка, — не умолкал дядя, обеспокоенно дергая глазами. — Справимся. Если совсем невтерпеж будет, возьмем с пенсионного счета немного.