Его рука с плеча девушки уже переместилась на ее затылок, в то время, как вторая рука шарила под пледом по ее груди. Затуманенное непривычным для нее алкоголем сознание девушки сочло эти прикосновения приемлемыми и даже приятными. Плед уже спал с ее плеч, обнажив их, а губы короля сместились с ее губ на плечи.

Девушка сидела ни жива ни мертва, совершенно сбитая с толку и не понимая, что происходит. Король же вдруг оторвался от нее, взял со столика маленькие ножницы. Он ухватил ночнушку девушки в области ее соска, скрутил ткань и… обрезал ее в этом месте ножницами.

Образовалась дырочка, в которую тут же высунулся сосок, мгновенно собравшийся в тугую горошинку. Затем король сделал тоже самое с ночнушкой на другой груди девушки. Теперь она сидела в своей наглухо закрытой ночнушке с приоткрытыми плечами и торчащими сосками. Королю явно очень нравилась такая модель ночной сорочки и он любовался торчащими наружу сосками.

— В-в-ваше величество! — прохрипела девушка.

— Антуан, наедине зовите меня Антуаном.

— Хорошо, Антуан, — согласилась девушка, не зная, что еще сказать.

Элиза чувствовала себя странно.

Примерно также она чувствовала себя после тех неприличных снов. Внизу живота ощущалось какое-то волнение, руки подрагивали. Потом до нее вдруг дошло, что это — возбуждение. То самое возбуждение, о котором писали в дамских романах, которые ей запрещала читать тетушка.

— Мне жарко, — сказал король и снял камзол, под которым была лишь тонкая белая рубашка.

Элиза чувствовала жар его тела через эту рубашку и почувствовала, что и ей становится жарко. Возможно, это был эффект от глинтвейна, а может быть, еще что-то.

Король поднес к ней чашку с недопитым глинтвейном и сам стал ее поить. От алкоголя или возбуждения. а может быть, и от того, и от другого, в мысли девушки стали тягучими и медленными. Она не могла ни на чем сосредоточиться, полностью поглощенная своими ощущениями. Поставив на столик чашку из-под уже допитого глинтвейна, Антуан снова приник губами к ее губам, взявшись одной рукой за торчащий в дырочку в ночнушке сосок. Девушка услышала стон и даже не сразу поняла, что это она стонет. Она сама не заметила, как стала отвечать на поцелуи короля, которые становились все более настойчивыми и властными.

Сжатому пальцами соску было немного больно, но при этом очень приятно. Это было особо удовольствие на грани боли и наслаждения. Антуан освободил губы Элизы и спустился лицом ко второму свободному от кани соску. Он захватил его губами и начал посасывать. Девушка запустила пальцы в его волосы, прижимая к себе его голову и стонала уже во весь голос."

"Свободной рукой король взял ее руку и положил себе на грудь.