Детей, семью, любящего мужа, вторую половинку, какой была для него моя мама. И при этом прекрасно понимал, что мой выбор продиктован совсем иной целью. Только вот мириться с ней не желал. По крайней мере, пока.
— Отец, я уже все решила. Прошу, отправь им записку. Если хочешь, я сама все изложу Бэриллам и отправлю. Просто дай свое согласие. Я же не могу уничтожить окончательно осколки своей и без того почти загубленной репутации, заявившись в дом, где живут два вдовца, одна? — спросила, изогнув вопросительно бровь.
— Ты все хорошо обдумай и тогда… — сделал попытку папа, но я покачала головой.
Решения всегда принимались мной сразу, и я редко что-то меняла в своем стремлении. В этом пошла в отца, и он прекрасно все понимал.
— Хорошо, — вздохнул родитель. — Пиши сама. Если они ответят положительно, отправимся вместе.
Услышав то, чего добивалась, кивнула.
— Спасибо, отец. — Допив чай, поднялась из-за стола. — Я пойду к себе. Хочу незамедлительно написать записку.
Папа на мои слова лишь коротко кивнул, явно недовольный произошедшим. Уже у дверей невольно замедлила шаг, услышав, как с яростью господин Латимер сминает ни в чем не повинную газету, а затем бросает в корзину для бумаги.
Проклятые, ненавистные ноги. Порой, вот так срываясь, он снова и снова бил по ним кулаком в те минуты, когда оставался один и никто не мог видеть, как его разрывает на части неконтролируемая ярость на себя самого и на эти треклятые конечности, ставшие ненужными подпорками."
"Вот и сейчас, сидя перед камином, слушая треск дерева, умирающего в пламени, лорд Эдвард Бэрилл медленно сходил с ума, думая о том, есть ли вообще смысл в такой жизни, как у него.
Очередной удар, довольно сильный и болезненный вызвал бы, если не крик, то гримасу боли, если бы его нога чувствовала хоть что-то!
— Проклятье! — прошипел он зло, чувствуя, как на лбу выступает испарина. Будь в руке нож, он, наверное, всадил бы его по рукоять в эту бесполезную часть тела! Но…
— Милорд! — за спиной послышались тихие шаги и Бэрилл поднял голову, надев на лицо маску безразличия и холодности.
— Да, Джейсон! — проговорил он, разворачивая механическое кресло в сторону дворецкого.
Тот стоял в паре шагов от дверей склонив голову и держа на вытянутой руке поднос, на котором лежали карточка и письмо.
— Вам записка, милорд, — произнес дворецкий.
— Так поздно? — удивился Нед.
— Да, милорд. Несколько минут назад ее, вместе с карточкой, принес слуга. Просили срочно передать, милорд. Я не решился оставить записку до утра, так как в ней, возможно, может быть что-то важное для вас.
Эдвард криво усмехнулся.
