Степан за кружкой кофе читает газету. Мария Федоровна с Лакомкой на пару уплетают мамины ватрушки с медом и лимоном. Ради конспирации нашей альве пришлось надеть повойник, чтобы ушки не торчали.

Я, сытый и довольный, уже собираюсь встать и пойти по своим делам, как меня неожиданно окликает Антонина Павловна:

— Данила, а у нас с Леной через полчаса частный урок.

— Я очень рад за вас, — улыбаюсь, еще не чувствуя подвоха.

— А ты бы не хотел присоединиться к нам? — хлопает глазками женщина.

Но я не успеваю вставить слово, как вмешивается мама:

— Конечно, хотел бы, — утвердительно заявляет она.

 — Ведь ради ваших уроков он и заключил с вами репетиторский контракт. Вы его любимая учительница. Правда, Даня?

— Конечно, самая любимая и неповторимая, — бормочу, ибо другой ответ и невозможно дать.

— Я очень рада, — улыбается Антонина, переглянувшись с матерью.

И по их довольным взглядам я понимаю, что их партия удалась. Это заговор, сто процентов. Меня хотят заставить учиться, вот блин.

— Дядечка Данила, — сочувствует мне Мария Федоровна. — Ты уж не расстраивайся, пожалуйста, из-за того, что будешь учиться в выходной.

А хочешь я тебя нарисую?

— Это было бы прекрасно, — вздыхаю, думая о том, что час проведу впустую. — Но только если это вас не затруднит, Мария Федоровна.

— Нисколечко, — важно кивает девочка.

Скоро приезжает Лена, и мы втроем с учительницей располагаемся в гостиной. Впрочем, я нисколько не жалею: частный урок проходит весело. Антонина Павловна искренне старается, так и вертится у переносной доски, расписывая, объясняя и крутясь своей…хм. Это как приват-танец в вип-кабинке, только еще и моя девушка рядом сидит.

В середине занятий приходит Лакомка, заявив, что тоже хочет учить «вашу кулдагебру» и фривольно усаживается мне на колени на глазах обомлевшей Антонины Павловны. Весело, как я и сказал.

А потом в другой комнате раздается полный боли детский крик. И нам уже не до уроков. Марину Федоровну скручивают спазмы. Девочка плачет, беснуется, пытается рвать на себе волосы. Антонина Павловна обнимает дочку и пытается ее успокоить. Зрелище ужасное. На помощь девочке приходим мы с Лакомка. Я через телепатию помогаю малышке забыть о боли.

Альва же поет мелодичную песню и нежными касаниями снимает спазмы с маленького трясущегося тела. Усталая Мария Федоровна засыпает в объятиях матери.

— Что с малышкой, Даня? — спрашивает меня Лакомка, когда я отвожу ее в другую комнату.

— Маготропия, — отвечаю, вспомнив слова Антонины.

— Понятно… — задумчиво протягивает альва.

— Знаешь, что это? — пристально смотрю на ее опечалившееся красивое лицо."

"— Да, невосприятие магического фона, — вздыхает блондинка.