Ни одного польского села не уцелело, только горелки. В городе громили дома. Смешанные семьи, где есть хоть один поляк, вырезали вплоть до малых деток. В это просто не верится, Николай Федорович. Ну, баловались раньше, кого-то хватали, расстреливали, головы рубили, могли по пьяной лавочке польский хутор спалить. Но идти таким накатом, уничтожать без разбора всех!.. – Цвигун передернул плечами. – Как руки-то подымаются? Что потомки о них скажут? Это их совсем не волнует?
– Перед потомками они отбрешутся, – заявил Глинский и поморщился. – Скажут, что не было ничего, поляки сами себя убили, стыдно им стало, что они неполноценные. Батальон Горбацевича, значит? – задумчиво проговорил он. – Кто такой, информация есть?
– Нет, Николай Федорович. – Цвигун покачал головой. – Информации ноль. Наша разведка – это сбор досужих сплетен. Достоверных сведений по субъекту нет. А что?..
– Да знавал я одного Горбацевича. Насильник, убийца, такая мразь, что удивительно, как земля его держит. Хотя на вид представительный, невозмутимый такой, на индейского вождя похож.
Хлопнула дверь. В землянку, пригнувшись, вошел полковник Елисеев. Он еще не мылся, только сполоснул лицо и теперь задумчиво скреб густую щетину на щеках. Видимо, раньше себе такого не позволял, брился ежедневно.
– Присаживайся, Василий Емельянович, – предложил Глинский. – Ноги-то не держат, наверное.
– Да уж присяду, не спрошу лишний раз твоего разрешения, – проворчал полковник, падая на заправленную тахту.
Он с наслаждением вытянул ноги, вынул очередную папиросу из пачки «Казбека» и поморщился, когда Цвигун щелкнул зажигалкой слишком близко от его носа. – Осторожнее, заместитель! Карту разложи.
Цвигун придвинул ногой столик, сколоченный из брусьев, извлек из планшета мятую карту района, расстелил ее.
Полковник снова поморщился.
– Вы что, мужики, вместо скатерти карту используете? Селедку на ней чистите?
Партизаны стыдливо помалкивали.
Полковник не поленился встать с лежанки, уперся руками в края стола. Он разглядывал карту с таким видом, словно собирался ее скомкать и бросить в топку.
– Имею для вас приятное известие, Николай Федорович. От вас уезжает ревизор, так сказать. Почти по Гоголю, только наоборот. Погостил в вашем бедламе, пообщался с польскими ревизионистами и оппортунистами, пора и честь знать. К утру должен быть в лагере товарища Кравца. Он ведь здесь находится, за рекой Ханкой? – Толстый палец полковника прочертил прямую линию от Росомача на запад.
Глинский переглянулся с заместителем. Не сказать, что они были в восторге от столь долгого присутствия столичного посланца в их отряде, но слишком уж неожиданной оказалась эта новость.
– Вы не торопитесь, Василий Емельянович? – осторожно спросил Глинский.
