После Великой Отечественной войны империалисты взяли к себе на службу много разных нацистских мразей-ученых, в том числе небезызвестного конструктора ракет Фау-1 и Фау-2, штурмбанфюрера СС, верного адепта ракетной программы Третьего рейха и любимца Гитлера, Вернера фон Брауна. Вполне вероятно, что эти нацисты на службе ЦРУ сконструировали что-то принципиально новое, экспериментальное, да за такую богатую добычу точно дадут Звезду Героя.

– Стоять! Не двигаться! Положи ящик на землю!

Виктор выбрался из своего укрытия и с азартом взял на прицел высокую фигуру, стоящую к нему спиной, но к его несказанному удивлению та даже не обернулась, продолжая возиться с серебристым ящиком.

Потеряв терпение, он дал длинную очередь в воздух.

– Следующая твоя! – пообещал он чужаку. – Я серьезно. Руки вверх, чтобы я их видел.

Лишь после этого фигура застыла и как бы нехотя обернулась. Медленно подняв руки над головой, с удивительно узкими ладонями и пальцами, на которых красовался изящный маникюр длинных ногтей, что-то проскрипела в ответ на непонятном языке.

Виктор с изумлением разглядел, что у чужака не ногти, а самые настоящие изогнутые когти и ладони были шестипалыми с двумя отстающими фалангами, да и сами пальцы очень гибкие, больше похожи на щупальца.

– Немедленно сними маску! Только медленно, без резких движений."

"Чуть помедлив, пилот нехотя откинул свое зеркальное забрало, оно как будто втянулось ему за воротник. Когда лейтенант увидел его лицо, от ужаса он вдавил крючок на оружии. Короткая очередь, и пули звонкой дробью ударили по металлу блюдца, высекая из него искры и рикошетя по сторонам.

«Что за чертовщина? Я же держал его прямо на мушке и стрелял в упор!» – ахнул про себя Виктор, пытаясь унять бурю чувств, а вслух пробормотал в смятении:

– Ты что, пуленепробиваемый? Что все это значит? Ты вообще, что здесь делаешь?

Раздалось неразборчивое скрипение, после чего зазвучали вполне понятные слова:

– Успокойся, существо.

Он стоял на месте, словно громом пораженный, открыв рот, как деревенщина. Его тело сковал странный паралич. Он не мог пошевелиться.

– Как твое имя? – выдохнул Виктор, ощущая, с каким трудом дается каждое слово.