Как и подземелье прямо под ней. А еще был тайный ход, что вел из подземелья к оранжерее. Еще одному месту, построенному специально для Габи… И даже кольцо в стене было специально для нее. Они с мужем надеялись, что кольцо не пригодится, но Габи знала правду. Пригодится… и уже очень скоро. Скоро Дмитрию будет небезопасно оставаться с ней наедине. Скоро наступит тот страшный момент, когда она сама, добровольно наденет на шею оббитый бархатом ошейник. Этот так мило и так наивно – пытаться защитить ее тонкую кожу бархатом в то время, когда душу ее пытается захватить тьма. И живые цветы в изголовье ее кровати очень скоро станут казаться ей насмешкой и издевательством. А эхо собственного голоса под сводами подземелья будет сводить с ума. Очень скоро, но пока она все-таки больше человек, чем не-человек…

* * *Они бежали по темным аллеям, не разбирая дороги. Или это только Всеволод не разбирал, а Татьяна все видела очень хорошо? Как кошка ночью! В ней и было что-то кошачье. Может грация, а может решительность и какая-то убийственная отчаянность. Как бы то ни было, она летела вперед, а он не сопротивлялся. Он лишь спросил, задыхаясь от быстрого бега:

– Мы куда?

– В часовню.

– В часовню? – Что она знает про часовню? Откуда вообще знает?

– Там Митяй, нам нужно спешить.

Он не стал спрашивать, кто такой Митяй, как не стал спрашивать, откуда она знает. Доверился. После того, что случилось с ним в тумане, доверять этой девочке он мог безоговорочно. Наверное, ему она тоже доверилась, если взяла с собой. Или просто выхода у нее другого не было? Может, без него ей было бы проще и легче. Может, он для нее сейчас обуза.

– Я не знаю, где дядя Гриша. – Ее голос тоже сбивался от быстрого бега. – Боюсь, с ним случилось что-то страшное. Но я знаю, где искать Митяя. Надеюсь, что знаю. Только надо спешить, Севочка.

Севочка… Так ласково его называла только мама. А теперь вот и Татьяна. Она его – Севочка, а он ее – Татьяна. Забавно…

Они уже почти справились, почти добежали до часовни, когда из тумана им на встречу вынырнули две черные молчаливые тени. Не псы фон Клейста – овчарки охраны. Всеволод дернул Татьяну за руку, пытаясь остановить, толкнуть к себе за спину. Но она высвободилась с какой-то удивительной легкостью, заступила псам дорогу, замерла. Он тоже замер, готовый к страшному. Но страшное не случилось. Псы упали на землю, словно натолкнулись на невидимую преграду, прямо в прыжке натолкнулись. Упали, заскулили, на брюхах поползли к Татьяниным ногам.

– Они не виноваты, – сказала она шепотом. – Не виноваты, что у них такие хозяева. Пойдем!

Теперь уже она схватила Всеволода за руку, потянула за собой. Псы остались лежать на земле.

В часовне было светло, насколько это вообще возможно поздним вечером.