Он убил много наших детей, он – детоубийца!

Все и всё затихло, а там, в дальних рядах, передавали произнесённые слова, может быть, даже чуть перевирая их, чтобы усилить…

– Пустите меня, я хочу, чтобы он, чтобы убийца, увидел моего сына. Пусть он посмотрит мне в глаза!

И женщина стала напирать на полицейских, а те не пускать ее.

– Назад, назад, гробы не санкционированы.

– А смерть санкционирована? Кем?.. Им?..

– Назад, вам сказали! – повысили голос копы.

Тут они, конечно, были не правы, надо было пропустить эти гробы, и на этом бы всё кончилось. Но они упёрлись. Слишком много нагнали полицейских и, наверное, не все были проинструктированы должным образом. Или, напротив, должным.

– Назад!.. Если вы теперь же не уйдёте, мы будем вынуждены применить силу.

– Чего?! – возмутился какой-то ветеран. – Силу? Против кого?!

Полицейские вытащили дубинки. Чего тоже делать не следовало. Их коллеги из оцепления недоуменно пожимали плечами, глядя на них, но никто не вмешивался, потому что здесь у каждого своя задача.

Атмосфера стала накаляться, да и много ли для этого надо, когда виски, гробы и еще две сотни психов, состоящих на учёте, которые чёрт знает как сюда попали?

– Убери палку, пока я тебе ее не засунул!.. – крикнул какой-то фактурный, с зычным голосом ветеран.

– Заткнись! – не менее грубо ответил коп.

– Убийцы! – закричала тонким голосом, срываясь на визг, женщина. – Убийцы детей! Они… Они убили тебя, Джонни! – И, упав на гроб, стала обнимать, тискать и целовать его.

И это было ужасное, но и одновременно красивое до эпичности зрелище, которое никого не могло оставить равнодушным.

– Назад!

– Руки убрал!..

И эти крики, виз, плач и скопление народа что-то такое переключило в мозгу у психов, потому что им противопоказаны сильные эмоции. У них от этого обострения случаются, ну, просто крышу сносит.

– Убери дубинку! – завопил один из таких психов, больше похожий на инвалида, потому что весь перекорёженный войной и лечением. И накинулся на полицейского с кулаками.

Полицейский, защищаясь, оттолкнул его, и тот рухнул навзничь, ударившись затылком об асфальт, и замер в неестественной, словно сломанная кукла, позе.

– Ты… инвалида! – взревел ветеран.

– Уби-и-ли! – истерически завизжала какая-то женщина. – Калеку убили!

И толпа, которая сзади, стала напирать, чтобы увидеть, что произошло, отчего пространство вокруг полицейского наряда сузилось.

– Назад!

А тут еще откуда-то чёрт принёс группу вьетнамцев в хорошо узнаваемых соломенных шляпах. Вьетнамцы пришли посмотреть на Белый дом и, как назло, были одеты в полувоенную форму. Так всё нехорошо совпало. И психи, погружаясь всё глубже в свой полубред, заметили их, и глаза у них стали расширяться и стали как блюдца.