А вот карета… Судя по всему, есть огромная вероятность, что мои охранки могут взломать. Мне даже посмотреть на это захотелось. А, собственно, почему бы и нет?
Решено — сразу же сделано. Забрав корзинку со сладостями для Кори, я отправился воплощать в жизнь спонтанно появившийся план. Снова почувствовал на себе пристальный взгляд и даже заметил краем глаза, что кто-то прячется за колесом, но не подал и виду, а наоборот позвал кучера, чтобы он ушёл со мной.
Стоило нам скрыться за дверью посудной лавки, я сунул Луркэсу в руки кошель с деньгами, велев заказать лучший набор кастрюль для его жены и заодно моей поварихи, а сам, накинув на себя полный отвод глаз, выскочил обратно. Чтобы заметить, как исчезает в распахнутой дверце моей кареты чья-то босая пятка.
Признаться честно, ожидал чего угодно, но точно не того, что моим уникальным зайцем окажется ребёнок. В считанные секунды оказавшись возле кареты, я даже застываю на мгновение, рассмотрев это чумазое нечто. И едва успеваю поймать за воротник шустрого воришку.
— И как это понимать? — интересуюсь с преувеличенной злостью, а сам с недоумением рассматриваю свой улов. Щуплая мелочь висит в моей руке несчастной тряпочкой, втягивает голову в плечи, прижимает к груди купленную мною корзину с булочками, как величайшую ценность, и держит в зубах надкусанный синнабон, лихорадочно пытаясь его съесть без рук.
Мда, такого я предположить точно не мог. И тем не менее, мои заклинания взломал именно этот бродяжка, ради корзины с выпечкой. Подумать только! Отпустить бы… вместе с булками. Отбирать еду у ребёнка последнее дело. Но меня гложет любопытство. Как он это сделал? Хочу разобраться. Если и существует что-то, чему я не способен сопротивляться, то это жажда познаний.
И тут этот заяц поднимает голову. Из под дрожащих пушистых ресниц на меня устремляется жалобный и невинный взгляд совершенно невозможных лазурных, как морские глубины глаз. В сочетании с торчащей изо рта булкой, эффект непередаваемый. Даже дыхание немного спирает от неожиданности и, чего уж там, жалости с толикой умиления. Только теперь до меня доходит, что я, кажется, поймал девчонку. Слишком уж красивое личико угадывается под слоем грязи.
Воротник замызганной и драной рубашки в моём кулаке начинает угрожающе трещать, глаза бродяжки становятся ещё больше, то ли от испуга, то ли от предвкушения побега, и я, недолго думая, запихиваю её обратно в карету и усаживаю на сидение. Ребёнок, тут же испуганным зверьком забивается в дальний угол, по прежнему прижимая к себе корзину и с паникой в глазах следит, как я занимаю место напротив, отрезя все пути к бегству.
— Ешь синнабон. Отбирать не буду. А потом поговорим. — велю, как можно спокойней, чтобы не пугать ещё больше.
