— Что они сделали, малыш? Скажи мне!
Я трясу головой, горький ком подпирает горло, и слёзы, которые не позволяла себе после того, как сбежала, обжигают глаза. С губ срывается первый всхлип, затем второй и я, как несмышлёныш малый, начинаю рыдать, захлёбываясь в своём горе и страхе. А мужчина напротив внезапно подхватывает меня и прижимает к себе, укачивая, как младенца.
— Всё хорошо. Всё хорошо, Скарлетт. Я не дам тебя в обиду. Просто расскажи мне. Я хочу помочь.
— Они… они… — я заикаюсь, пытаясь выговорить, но слова комом становятся поперёк горла. Я уже пыталась это рассказать, но мне никто не поверил, меня обозвали лгуньей и слабоумной.
— Что они? — терпеливо повторяет лорд Гиерно.
— Убили бабушку-у-у. — вою я, пряча лицо на его груди и сотрясаясь в рыданиях.
Он застывает на миг, а потом накрывает ладонью мою голову, прижимая к себе, утешая. Позволяя выплакаться всласть. И лишь когда я затихаю, выревев все слёзы, мягко но веско приказывает.
— Рассказывай."
"И почему-то я не могу ослушаться. Вываливаю на него всё, что накопилось внутри. И про папу с мамой, которые не захотели уезжать из дому, когда в приграничном с Босварией Улазаре начали происходить волнения, лишь меня отправили в столицу к бабушке. И про то, как через месяц нам сообщили, что они погибли от рук бандитов. И про бабушку, и её ласковые руки, книжки, и сказки, которые она мне рассказывала, чтобы отвлечь от тоски по папе и маме. Про то, как начало отпускать немного горе, но к нам приехала какая-то племянница покойного дедушки с семьёй и напросилась пожить, пока они с мужем себе жильё искать будут. Кривясь, я рассказала, как лебезила эта наша родственница перед бабушкой, как притворялась добренький и усюсюкала со мной, словно я младенец глупый. А потом бабуля Рика заболела, стала угасать, много спать, таять на глазах. Она уже была в возрасте, но на здоровье никогда не жаловалась. А тут такое. Я жутко переживала и боялась, а однажды случайно подслушала разговор тёти Омары с мужем о том, что старой карге недолго осталось, ещё пара дней и она сдохнет наконец, оставив им дом и всё остальное имущество. А девчонку, чтоб под ногами не мешалась, надобно в пансионат отправить. Я тут же бросилась к бабуле, но она уже была не в себе. Плача, я трясла её, умоляя прийти в себя, но добилась лишь того, что меня услышала тётка. Сразу поняв, что я всё знаю, она схватила меня за руку и потащила в мою комнату. ""Сиди здесь и помалкивай, не то отправишься следом!"" — пригрозила она тогда, закрывая меня на ключ.
— Я хотела сбежать и всё рассказать стражам. Но дверь была закрыта, а окно слишком высоко, да и заколотил его дядя сразу же. — покаянно произношу я, уже привычно чувствуя, как грызёт меня изнутри чувство вины.
