Поэтому натягивала белье, нижнее платье, газовую тонкую юбку, верхнее платье, стягивала волосы в низкий пучок, закалывала пряди заколками, никак мысленно не участвуя.
Вышла из комнаты. Ноги сами повели меня на кухню.
Там, не обращая внимания на сутолоку и суету и стараясь ни к кому не приглядываться, дала команду: «успокоительное». И растерялась. Йола такого не пила. Вообще. Ни разочка. Да и обычная выпивка здесь — удовольствие мужчин, да и то такое, не очень популярное. Да, тут недалече и свихнуться. А как рассдабляться?
Я с сомнением покосилась на банку с ярко-вишневым содержимым. Это что-то алкогольное? Да, настойка для пропитки выпечки. Тебя-то мне и надо! За неимением новопассита сойдет.
Не обращая ни на кого внимания, я со стуком поставила пустую пиалу перед собой и нацедила половину. Потом подумала — и добила до конца.
Пригубила. Потом еще. Вкусно, сладко, градусов двадцать. Допила залпом.
— Ты как смеешь трогать без спроса хозяйские запасы, негодяйка?!
Чья-то жесткая и сильная рука вцепилась в мое предплечье. Тело Йолы молило сдаться, упасть на колени и попросить прощения. Эт-то что еще такое? Прощения — за что?
Я брезгливо посмотрела на толстые пальцы, поросшие длинными светлыми волосками. Подняла голову выше. Обладатель пальцев не впечатлил. Маленький, круглый, какой-то весь мятый и несуразный, с апельсиновой бугристой лысиной и маленькими редкими усиками. Вывернутые жирные губы и маленькие глазки, навевшие ассоциации с изюмом, который утопили в тесте, довершали чудный образ.
— Руки убрал, — тихо сказала я.
Ну не терпела я, когда меня трогали!
Руки ожидаемо никто не убрал. Я исподлобья окинула взглядом кухню — все в молчании занимались своими делами, никто не собирался вмешиваться и вступаться за рабыню.
— Пош-шла, дрянь, — запыхтел гаденыш. Как это там зовут? Ага. Брыжа, главный повар дома. Он подхватил меня под другую руку и вынес своим немаленьким телом за дверь. Прижал к стене.
— Ты. Подстилка, думаешь, раз тебя хозяин трахает, то все разрешено? — злобно процедил он мне в лицо, дохнув на меня омерзительной смесью сдобы и рассольной кислятины.
— А что, гаденыш, жалеешь, что тебе не досталось? Ты смотри только, слюней в суп не напускай.
Я попала в точку. Мерзкий повар не прочь был попользовать рабыню. Что с нее, убудет? Только вот хозяин ясно и четко дал понять, что такого не потерпит. Да и такие рабыни стоят огромных денег, а пользоваться такой роскошью Брыже было не по карману. Поэтому девчонке часто доставалось от гада: то суп ее пересолит, то вовсе оставит голодать. В общем, гадил по мере сил и возможностей. У, собака страшная!
— Я тебе так скажу, — прошипел разозленный до гипертонии повар, — лучше бы тебе на кухню больше не заходить.
