— Н-да, кажется, нам с тобой лучше пока не ездить на лифте вдвоём, пока у нас не завершится процесс становления магической связи после разделения твоей Тени на двоих…
— На троих, — шепнула я.
— М-м-м? В смысле?
— Тень я разделила не на двоих. А на троих, — произнесла еще тише, радуясь тому, что в лифте абсолютно темно, и сейчас не было видно моего донельзя смущенного вида. — Именно это и удержало меня в реальном мире и не дало исчезнуть… Одной только связки истинной пары тут не хватило бы.
Морис молчал. Долго. Ну как долго — целых две секунды, я думаю. Только для меня они тянулись как парочка вечностей, заставляя домысливать себе всякую фееричную чушь. Мне казалось, что я буквально слышу, как быстро сейчас работают шестеренки в голове Мориса.
Наконец, спустя несколько вечностей, то есть секунд пять, он спросил меня тихим глубоким голосом:
— Ты хочешь сказать, что ждешь от меня ребенка?
Я кивнула, потом сообразила, что в темноте мой кивок не видно, и выдавила из себя еле слышное:
— Да…
Лица Мориса я сейчас видеть не могла, но всем своим существом ощущала его волнение.
— А ты нарочно выбрала для признания такое место, где я сейчас твоего лица не вижу?
— Беру пример с тебя, делающего предложение руки и сердца в такой обстановке. Мы друг друга стоим, не находишь, хм-м-м?
Пальцы на моей талии сжались крепче.
— И ты… молчала? Все это время?
— Не знала, как ты отреагируешь…
— Как я отреагирую?! Господи, Фло… Ну а как я могу отреагировать?!
Он впился в мои губы жгучим поцелуем, и этот поцелуй лучше всяких слов выражал радость Мориса от неожиданной новости. Он с каким-то особым трепетом провел ладонью по моему животу, еще плоскому, но уже хранящему в себе новую жизнь. А с моего сердца будто невидимый камень упал. Ох, и чего я так боялась сказать об этом раньше?..
— Спасибо тебе, — шепнул Морис в перерывах между поцелуями.
— За что?
— За тебя. И за будущую дочь.
— С чего ты взял, что у нас будет дочь? — рассмеялась я, счастливо жмурясь от порхающих поцелуев.
— Готов поспорить. Она будет такая же красивая, как ты, и такая же вредная, как я. Так что я заранее сам себе завидую и сочувствую. Но завидую всё-таки больше.
Он снова взял в плен мои губы и на этот раз целовал глубже и чувственнее, и так головокружительно… Внизу живота сладко потяжелело, а руки сами собой потянулись расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки Мориса. И еще одну. И еще…
Не знаю, сколько времени нам пришлось проторчать в остановившемся лифте, время для меня будто замерло на одной точке и при этом одновременно неслось вскачь в такт сбитому дыханию.
