Вцепляюсь ими в скатерть. Что мне делать? Опускаю взгляд, проверяя запястье. Сейчас там чистая кожа… Но стоит мне увидеть «истинного», как на ней проявится узор — точно такой же, какой Алан носит с рождения.
Если он увидит метку, то вцепится и не отпустит. В народе Алана найти истинного — дороже любых сокровищ. Только от истинной пары могут родиться по-настоящему сильные дети. Даже есть шанс на рождение ребёнка с высшим даром магии. Жаль, любовь комплектом к истинности не идёт… По крайней мере Виктории на это надеяться точно не стоит.
Король отдаст меня Алану просто чтобы избежать политического конфликта.
Я гипнотизирую руку, а потом, повинуясь внезапному порыву, подтягиваю к себе свечу, подношу к огню запястье и замираю. Жду.
Пламя обжигает кожу, но я терплю, сжав зубы. Нет, я не сошла с ума... Просто если кожа будет повреждена, то будет причина обмотать запястье, скрыв его от глаз. А кроме того метка, даже если появится, то уж наверняка ляжет неровно, а значит не будет один в один повторять узор принца оборотней. Шрам — не такая уж большая плата за мою жизнь.
Чтобы не застонать от боли, я закусываю губу. Зажмуриваюсь. Боже, как же жжется! Нет, надо терпеть! Ещё немного, ну же!
— Что ты делаешь, дура! — неожиданно ударяет по ушам возглас.
Глава 3
— Что ты делаешь, дура! — кричит Деккард.
В несколько шагов он оказывается рядом и отталкивает свечу. Та катится по столу, пламя мгновенно перепрыгивает на скатерть. Деккад хватает кувшин с морсом и переворачивает его содержимое на язычки огня. Те с шипением тухнут. Красное пятно растекается по столу точно кровавая рана.
«Дурной знак», — невольно думаю я, поднимая испуганный взгляд на взбешённого брата. Но вместо отповеди он хватает меня за обожжённую руку.
— Ай!
— Тише! Дай посмотреть, не дёргайся!
Я замираю, наблюдая, как Деккард подносит моё раненое запястье к губам и что-то шепчет. Его дыхание холодом касается кожи. Боль утихает… Хотя ожог выглядит по-прежнему.
— Что ты сделал? — удивлённо спрашиваю я.
— Лучше объясни, что сделала ты! Зачем ты... Чёрт! Ты что, с головой не дружишь?!
Ситуация крайне неловкая. Чувствую как щёки заливает румянец стыда. Как тут объяснишься?
— Извини, что доставила неудобства… Я просто задумалась, — говорю я первую пришедшую в голову ложь.
— Что? — брат поднимает брови, словно услышал что-то фантастическое. Весь его гнев вдруг уходит, сменяясь озадаченностью.
— Э-э… Я что-то не то сказала?
— Нет… Но ты извинилась. Это на тебя не похоже, Виктория... Очень не похоже. — Он отходит на пару шагов назад, окидывая меня подозрительным взглядом. Я ёжусь от неприятного чувства.
— Я ещё за обедом заметил, — говорит он, щурясь. — Ты словно… словно...
