Удивительно, но и прибывшие со мной мужчины оказались равнодушны, и даже мистер Уитмор нервно дернул губами.
Вот что бывает в конце с мальчиком, который слишком долго кричал «волки, волки».
— Здравствуй, Элоиза, — я решила также с порога отбросить все формальности.
Оглядевшись, заметила небрежно.
— Этот вдовий дом затапливало недавно, да?
Стыда у нее не было, и потому мачеха умудрилась не покраснеть. Цокнув языком, я покачала головой. История про затопление оказалась лишь удобным предлогом, чтобы переехать тогда в особняк Толботов — какое удивление.
А я, конечно, дура, что в тот же день не поехала и сама не убедилась в так называемом подтоплении. Отложила, отвлеклась на другое…
Мы прошли в гостиную, где Элоиза принялась разливать чай. Я отметила на подносе свежую выпечку, доставленную из пекарни. Мачеха устроилась неплохо.
— А где же Его светлость герцог Норфолк?
Так и тянуло буркнуть: я за него.
Пришлось крепко прикусить кончик языка.
— И мой любимый пасынок? — мачеха моргала и продолжала разливать чай.
Я покосилась на инспектора Уитмора, который молчал, и вздохнула.
— Это не вечер семейного воссоединения, Элоиза. И у моих мужа и брата нашлись более важные дела, чем чаепитие с тобой."
"Она дернулась и звякнула носиком чайника о чашку, но быстро взяла себя в руки. Удар она умела держать всегда.
Зато всполошился, наконец, инспектор Уитмор.
— Герцогиня Норфолк права, миледи. Вы передали, что хотите что-то сообщить дознавателям — и непременно в присутствии герцогини, — поторопил он.
Элоиза же, стрельнув глазками, подошла и попыталась всучить чашку в руки мистера Смита, который неподвижной глыбой застыл позади моего кресла. Разумеется, тот отказался. Я тоже к чаю решила не притрагиваться и вернула блюдце на столик. Неизвестно, что она могла в него добавить. Яд не решилась бы, но мелкую пакость — запросто.
— Для начала я хочу узнать свои перспективы, — заявила эта нахалка, грациозно опустившись в кресло.
— Заговор с целью убийства — вот ваши перспективы, миледи, — поверенный Блэк ответил, прежде чем очнулся инспектор, и я была ему очень благодарна.
— На суде я буду представлять интересы герцога и герцогини Норфолк и настаивать на максимальном для вас наказании. Милостью нашей Империи, к женщинам не применяется смертная казнь, и потому я буду просить тюремного заключения. На одном из островов, поскольку вы — опасны для государства, миледи.
Я не знаю, что из слов поверенного было правдой, а что — нет, но даже меня они проняли до глубины души и заставили поежиться. У Элоизы руки затряслись, как у человека после изнуряющего дня тяжелой, физической работы.
— Это правда, инспектор? — затрепетала она ресницами и повернулась к человеку, который единственный проявлял к ней сочувствие.
