Чуяла, что купец-хозяин ее разглядывает, смущалась и думала — неспроста. К чему бы это? А Тихон Трофимович, вспоминая прошедшую ночь, не мог оторвать от Феклуши взгляда и не переставал удивляться: «Неужели такие похожие на свете случаются? Только шелушки на губе не хватает, а так — один к одному, даже коса до полу. Кто ее расплетать будет?» Дивясь и тревожась одновременно, Дюжев подумал, что жаль ему станет, если девка уйдет отсюда. Не хотел он, чтобы она уходила. Может, оставить? А почему бы и нет? Подумано — сказано:
— Степановна, если помощницу тебе найдем, как ты на это дело? Не против?
Степановна стрельнула глазками на хозяина, на Феклушу, сообразила, что за словами кроется, и не замешкалась с ответом:
— Дело-то доброе, Тихон Трофимыч. Старею я, ране на одной пятке вертелась, а теперь на ухват обопрусь — все не успеваю. В самый раз бы помощница мне пришлась.
Ну, а коль сказано — сразу и сделано.
— Пойдешь? — спросил Тихон Трофимович и замер, испугавшись, что Феклуша откажется.
— Не знаю, — растерялась Феклуша. — У батюшки надо спросить.
— Беги спросись. И обратно — с ответом. Скажи, что я не обижу. Ваську на дворе увидишь, крикни, чтобы сюда пришел. Я ему кудри-то прорежу. Додумался, чертов сын. Слышь, Степановна, может, постегать его? А? Гундосый-то раз пять подходил квас пить, а кошка уж в лагушке была. Ну, Васька, за сапоги отыгрался! И как Гундосый не учуял, проглот этакий! — Тихон Трофимович покачал головой и неожиданно хохотнул. — С греха с вами сгоришь!
Феклуша выбежала на крыльцо и прижмурилась. Блескучее солнце стояло над промерзлой округой, а снег готовно отзывался на любой, самый легкий шаг. Благодать! Все прошлые горести как рукой сняло.
Васька откидывал снег от ворот и был, как всегда, без шапки. Кудри мотались в разные стороны, на глазах белели от мороза. Работал Васька споро, лопата в руках только помелькивала.
— Ступай, хозяин тебя зовет!
Васька лениво повернулся на голос Феклуши — тебе-то еще чего?
— Хозяин, говорю, зовет! Кудри подрезать станет!
— Ну ты! Зачирикала… Воткну в сугроб головой — будешь знать.
Он присел и растопырил руки, словно собирался поймать Феклушу. Куда там! Моргнуть не успел, а Феклуша мимо него — стрелой! Вылетела за ворота, не удержалась и язык показала:
— Э-э-э, кошкодав полорукий!
9
Вахрамеев, узнав про кошку в квасе, совсем слег. Охал и стонал, словно был при смерти. Степановна заварила травок и принялась его отпаивать, а Дюжев отправился в лавку и встал за прилавок. Продавал товар, подолгу беседовал с мужиками, а на душе лежала, как кусок льда, холодящая тревога. Так в сильную грозу бывает: полохнет молния, сожмешься и ждешь грома. Знаешь, что он грянет, а все равно пугаешься, когда упадет с неба грохочущий гул.
