Теперь оставалось самое главное — добиться признания от самого Щербатова. И тогда Воротынцев вернется в столицу… если уж не на белом коне, то на тройке вороных — точно.

В запасе оставались вечер и ночь, на утро был уже намечен отъезд.

Воротынцев доехал до домика, где квартировал все это время, забрал заранее собранный саквояж, внимательно проверил — не оставил ли каких бумаг, попрощался с хозяйкой и скоро уже снова сидел в кабинете полицмейстера, рисовал закорючки на бумаге и обдумывал самые разные аргументы и доводы, которые он выложит Щербатову и выложит так уверенно и доказательно, что тот заговорит откровенно.

Возбужденный, с порозовевшим лицом, Воротынцев, не вставал из-за стола и все черкал пером по бумаге, изводя один лист за другим. Утомившись, велел подать себе чаю. Обжимая ладонями серебряный подстаканник, прихлебывал чай мелкими глоточками и понемногу успокаивался. Логика подсказывала ему: никуда Щербатов не денется и все расскажет, надо только пообещать, что за такое содействие его не отправят снова на каторгу.

— Эй, кто там?! — крикнул Воротынцев. — Приведите этого, которого сегодня взяли. Да живей, живей!

Поджидая Щербатова, велел подать еще один прибор с чаем и сушек. Дробя их на крепких зубах, Воротынцев широким жестом пригласил Щербатова, когда тот появился, за стол:

— Присаживайтесь, угощайтесь. Мы, знаете ли, погорячились, давайте теперь спокойно поговорим. Да садитесь, садитесь, Щербатов, вот чай, вот сахарок. Сибиряки, как я заметил, чаю безмерно хлебают, а вы, как я понимаю, совсем осибирячились. Или нет?

Петр ничего не ответил и к стакану с чаем не прикоснулся. Воротынцев, словно не замечая этого, продолжал говорить:

— А если честно — мне в Сибири понравилось. И что у нас в столице всех Сибирью пугают! Воздух здоровый, климат бодрящий, люди крепкие, совсем не то, что в чахоточном Петербурге. А? Или вы не согласны, Щербатов?

— Вполне согласен, — Петр покивал головой. — Только скажите — вы меня на допрос вызвали?

— Зачем так, по-казенному, — «допрос, допрос»… Поговорить хочу с вами. Честно и откровенно.

— Слушаю."

"— Мне известно, что полковник Нестеров вам покровительствовал; известны все обстоятельства, при которых вы попали на каторгу и затем сбежали. Более того, мне даже известно, что именно вы уничтожили первый руководящий состав «Освобождения». Последний раз вы виделись с Нестеровым совсем недавно, он должен был вас арестовать, но отпустил. И я сюда прибыл с инструкцией — не трогать вас. Видите, я знаю даже чуть больше, чем вы сами.

— Что вы от меня хотите?

— Самую малость. Вот перо, вот бумага, напишите об этом подробно, поставьте подпись, и я вам гарантирую, что вас не отправят снова на каторгу.