На берегу речки Кии, там, где был перевоз, беспрерывно стучали топоры и вверх поднималась красивая деревянная арка, а к ней вел пологий помост. Плотники еще прилаживали, прибивали последние доски, а на возах уже подвозили свежую хвою и нарядные бабы тут же принимались плести из нее пышные гирлянды.
— Вона как готовимся, — восхитился Кузьма Павлович, — чай не самы в Сибири зачуханы, тоже кой-чего могем, когда пожелаем.
Петр на все эти приготовления смотрел отчужденно и даже равнодушно. Не трогала его людская суета. Зато Феклуша, не скрывая любопытства, оглядывалась вокруг и все показывала Ванюшке, приговаривая при этом:
— Здесь сам царевич поедет.
— На волке? — спрашивал Ванюшка.
— Нет, на лошадках. Вот здесь поедет, а люди встречать его будут.
— Как у нас этап встречают? — не унимался Ванюшка.
— Ой ты, Господи, да забудь ты про этапы, ласточка моя, забудь, — приговаривала Феклуша, поглаживая сына по голове.
Кузьма Павлович между тем подгонял лошадку, да она и сама, чуя недалекий дом, прибавляла ходу, и скоро они остановились на окраинной улице, где кучкой стояли на отшибе несколько старых домишек, вросших в землю и глядящих окнами на восток — на небольшое поле, заросшее кривыми ветлами. За полем дыбились два больших холма, на макушках которых темнел густой сосняк.
Возле одного из домишек Кузьма Павлович осадил лошадку, весело объявил:
— А вот и наши хоромы!"
"Ворота на живульку были сколочены из жердей, потемневших от времени, за ними до самого огорода тянулась просторная ограда, по которой ходили разномастные куры, охраняемые здоровенным рыже-красным петухом. С низенького крыльца уже торопливо спускалась худенькая старушка. Кузьма Павлович увидел ее и, не слезая с телеги, весело закричал:
— Здорово, мать, дурак приехал!
— Да ну тебя, неуемный, дорога и та не уторкала. Никак с гостями прибыл? — привычно ворчливо выговаривала старушка, отпирая ворота и оглядывая из-под низко опущенного платка пассажиров.
Хозяева отвели постояльцам отдельную комнатенку, половину которой занимал широкий топчан, а из окна видны были недалекие холмы. Пока Петр с Феклушей заносили свои узлы, хозяйка — Прасковья Федоровна, как она представилась — махом развела таганок в ограде, нажарила яичницы с салом, из огорода принесла охапку зеленого лука, из погреба достала квасу, и, едва только успели умыться, как стол был уже снаряжен — угощайтесь, люди добрые! С дороги все сильно проголодались и ели молча; лишь когда очередь дошла до чая, разговорились. Прасковья Федоровна стала докладывать хозяину о новостях, которые случились за время его отсутствия. Новости были небогатые: какой-то шибко злой коршун заклевал намедни молоденькую курочку и утащил ее.
