Как хочется, а не как предпишете вы.
Он встал и, не обращая на Леву внимания, направился к выходу. Замедлил шаги, ждал — сейчас раздастся: «Стой!», лязгнет затвор пистолета. Пистолет Левы лежал в сейфе, а он сам сидел не двигаясь и, задумавшись, смотрел на потолок.
В конце коридора Крошин резко повернулся, зашагал обратно. Уйти он не решился и теперь делал вид, что просто разгуливает.
Следователь вышел из дальнего кабинета, открыл дверь, пропустил Леву и Крошина, сердито сопя, занял свое место и сказал:
— Извините за опоздание. Какие же подонки еще ходят по земле, — он потер ладонями лицо, вздохнул. — На пенсию, хватит. Закончу эти делишки, и на покой.
Делишки? Это он, Крошин, проходит по разряду «делишек»?
— Так, Александр Александрович, — следователь похлопал ладонями по столу, тряхнул головой, отгоняя какие-то посторонние, более важные мысли. — На чем мы остановились?
Крошин взглянул на следователя, пожал плечами.
— Ах да, — следователь хмыкнул. — У вас больше вопросов ко мне нет. Так, так, так. А у меня к вам вопросы есть. Только прежде, — он повернулся к Леве, — дружок, папочку из сейфа дай мне, пожалуйста. Коричневая кожаная.
Лева положил перед следователем папку, хотел вновь сесть, но Николай Тимофеевич остановил его.
— Минуточку, сейчас на место положишь, — он вынул один лист, протянул Крошину. — Постановление о вашем аресте, ознакомьтесь.
Крошин взглянул мельком, спросил:
— На каком основании?
— Мы же договорились, дураков здесь нет, Александр Александрович, — следователь спрятал постановление в папку, протянул Леве. — Об основаниях мы поговорим позже. Постановление я вам показал.
Крошин вскочил, хотел выругаться, сдержался и спросил:
— Ночевать буду уже в камере?
— Вы, естественно, нервничаете и не обратили внимания, что в постановлении нет даты, — следователь говорил так, словно решал вопрос: сегодня идти в кино или завтра.
Крошин сел, не забыл поддернуть брюки, привычно задрал подбородок.
— Спрашивайте.
— Вы родились восемнадцатого июня тридцать третьего года в Ленинграде?
— Да.
— Отец был кадровым военным, мать преподавателем музыки в средней школе?
— Да.
— Отец погиб осенью сорок первого, вы с Марьей Ильиничной, — когда следователь назвал мать Крошина по имени-отчеству, Крошин чуть заметно вздрогнул, — остались в Ленинграде и перенесли блокаду?
— Да.
— Вы очень тяжело переносили голод?
— Как все.
— Как все, — повторил следователь, — но многие умерли.
— Многие, — согласился Крошин.
— Вы начали воровать в блокаду?
— Нет! — Крошин побледнел, взглянул на следователя твердо.
— В каком году в Ленинграде вы пошли в школу? — спросил следователь. Он по-прежнему ничего не писал, не заглядывал ни в какие записи.
Только сейчас Лева понял, зачем Птицын летал в Ленинград.
