Сейчас произошло ровно то же самое. Девочки смотрели не на него, не друг на друга, а в стену.

— Прям всё сделают, что велю? — спросил Громов у Габарашвили.

Дождавшись кивка, приказал:

— Покрутитесь!

Каждая по очереди сделала круг на месте.

После того, как они замерли, Громов отдал новый приказ!

— Снимите блузки и юбки!

Мельком глянул на Авзурага, как бы спрашивая, не перешел ли грань. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Возможно, другие женихи просили снять больше.

Краем глаза заметил, сколько довольства появилось в лице Улдана. Вот уж кто явно не возражал против стриптиза.

Дело семьи Габарашвили с самого начала нашло отклик в душе Громова. Недаром полжизни сражался с такими же моральными уродами. Но в тот момент, когда увидел, насколько доволен его приказом дядя девочек, решил, что костьми ляжет, но этих осетин накажет так, что свету белому не обрадуются.

Демьян еле заставил себя снова повернуться к девчонкам. По лицам страдалиц понял, никакие они не роботы. Очень даже живые, стеснительные люди. Все как одна покраснели, словно раки, захлопали ресницами, поджали губы, но противиться не решились.

Медленно, словно минутная задержка сможет спасти их от неизбежного, расстегивать блузки, потихонечку их стягивать, спускали с худых ног юбки.

Очень хотелось отвернуться от них, ведь камера и так всё запишет. Но нельзя… И остановить девчонок нельзя. Ему нужны такие кадры, после которых у друзей в полиции проснется острое желание калечить и убивать. Здесь одними диалогами с продавцами не обойдешься, клубничка нужна.

«Простите, девчонки! Но для вашего же блага…» — мысленно обратился он к ним. И тут заметил кое-что особенное. Злость забурлила в нем, поднялась по пищеводу, во рту даже появился вкус горечи.

Кулаки сжались сами собой, и разжать их стоило невероятных усилий.

Чуть поодаль стояла, ссутулив плечи, крохотная рыжая девчонка. Мелкие светло-коричневые веснушки покрывали ее нос, верхнюю часть щек, немного россыпи было заметно и на груди. Точь-в-точь, как у его жены, Леры, преданно ждавшей Демьяна дома. Цвет ее волос можно было сравнить с оттенком, какой приобретает солнце на закате. Яркий оранжевый, практически морковный. К рыженьким у Громова была страсть особая.

Будь он падок на малолеток, эта ему несомненно понравилась бы.

Всё в ней было правильное, идеально симметричное. Бедра, талия, вот-вот готовая округлиться грудь. Однако Громова кроме жены никто не привлекал в принципе, уж тем более это было не под силу малолетней девчушке. Совсем не ее юная прелесть так зацепила его внимание.

Он заметил у нее на руках и ногах уже пожелтевшие, почти незаметные, но все-таки синяки. Похоже, били ремнем и много били.

— Как тебя зовут? — обратился он к девушке.

— Мира… — тихо пропищала та.