Повернув голову, Тарновский жадно, но мимолетно поцеловал ладошку, легко коснулся языком тонких пальцев и попытался успокоиться.

— Ты ведь со мной? Не с ним! — отрывисто просипел Марсель.

— Дурачок ты, Марс, — выдохнула Жасмин и тут же прогнулась навстречу требовательным пальцам.

Жас плавилась под его взглядом. Разве можно смотреть вот так, в самую душу?

Выворачивать в ней что-то невероятно значимое, важное настолько, что Жасмин оторвалась от реальности.

Был важен только он — этот сильный, взрывной, темпераментный, дерзкий мужчина.

И Жасмин поняла, что позволит ему все. Потому что хочет его так же сильно и отчаянно.

Марсель прижался раскрытым ртом к ее животу, пробрался под ткань трусиков и легко сдвинул их к коленям. Жасмин невероятно смущалась. Ей хватало одного взгляда, чтобы все тело превратилось в раскаленные угли.

Между ног стало мокро и, кажется, больно. Нестерпимо хотелось, чтобы он Марс подарил ей это, чтобы она вновь испытала оргазм, как в тот раз, когда они целовались в машине, или в квартире Жасмин."

"Но Марсель медлил, хорошо, хоть окончательно избавил ее от трусиков, но заменил их своими широкими, обжигающими ладонями.

— Девочка моя... Моя же? Моя? — повторял он вновь и вновь, кружа пальцем по самому чувствительному местечку, а Жасмин уже не могла сдержать стонов.

Рот Марса стремительно приближался к его пальцам, сводящим Жас с ума. Она начисто позабыла о смущении, тянулась навстречу каждому круговому движению пальцев, каждому поцелую.

— Ну, не слышу! — прорычал Марсель, надавил пальцем на клитор, едва ощутимо проник внутрь.

Но Жасмин хватило, чтобы взвиться и закричать от наслаждения.

— Скажи: «Я твоя, Марсель, — негромко приказал Тарновский, поднырнув ладонью под ягодицы и не позволяя Жасмин дернуться.

У нее не было выбора. Ведь она действительно полностью принадлежала ему, Марсу Тарновскому, невыносимому мужчине и, как оказалось, невероятному ревнивцу.

— Я твоя, — всхлипнула Жас, с силой вцепившись пальцами в темные волосы на макушке, а свободной рукой — царапая кожу на широком плече.

Казалось, она сейчас взорвется, но Марсель умело управлял ее телом, подводя к краю, но не позволив перешагнуть грань удовольствия.

— «Я твоя, Марс», — настойчиво прошептал Тарновский, и теперь уже двумя пальцами окунулся в ее лоно. — Говори. Ну же!

Жасмин прогнулась в спине, не сумев справиться со стоном. А перед глазами — жадный потемневший взор, суровое лицо, но такое удивительно любимое и прекрасное. И лицо не Мирослава, а Марселя.

Да, только его. Ведь братьев она никогда не путала.

— Чертов упрямец! — прохныкала Жас, а потом, обхватив его лицо двумя ладонями, прошипела прямо в его губы: — Я твоя, Марсель!

Он будто этого и ждал, жадно впился в ее губы в ответном поцелуи и тут же отстранился.