Комочек содрогнулся, венка на шее запульсировала, и девочка закричала.

– Айша. Будет Айшей. Живая, значит, живущая – по-нашему. Мою бабушку так звали. – Она похлопала малышку по спинке, ловко перевернула, перепеленала и показала матери. – Деятельная и энергичная моя бабушка Айша была, царствие ей небесное. Хорошая девочка вырастет – Айша.

Так и стала она не Дашей – а мать хотела именно Дашеньку, думала, что это мягкое такое имя, домашнее, доброе для младшей доченьки, – а пришлось Айшей назвать. Как же по-другому-то после такого случая?

Иногда у отца случались моменты просветления.

Он будто перевоплощался. В дом словно входил другой человек. В эти редкие дни он мылся, надевал старый потрёпанный костюм, шёл на базар и приносил ароматные, навсегда пахнущие для неё детством огромные яблоки с розовыми румяными «щёчками». Оказывалось, что этот человек, высокий и худой, с пронзительными карими глазами и виноватым взглядом, очень любит их с матерью. Именно про это он говорил во время своего «возвращения» к ним. Всю жизнь она вспоминала его потом именно таким – добрым и внимательным, просящим прощения, с ароматными яблоками в сильных руках. А того, другого, которого было очень много в её жизни, память вычёркивала и стирала, тщательно вымарывая и заменяя эти воспоминания.

– За что, ну за что ты могла его полюбить?! – кричала она матери, рыдающей в углу комнаты, окровавленной и в синяках после очередных побоев. – Это же чудовище, монстр, его нельзя любить, он недочеловек!

– Не говори так про отца, мала ещё, чтобы судить.

– Мама, ну мамочка, давай уедем отсюда! Он же убьёт тебя рано или поздно!

– Он хороший человек. Это я виновата.

Расстраиваю его всё время. Неправильно себя веду. Вот он и срывается.

– Мама, ну при чём тут ты?! Он убивает тебя и меня заодно. Давай уедем, умоляю тебя!

Мать не поддерживала эти разговоры. Замыкалась в себе. Лебезила перед отцом и отчаянно старалась вести себя «хорошо» – не нарушать его правила и покой, не перечить, предугадывать желания, чтобы не довести до очередного срыва. Но ситуация повторялась. Он опять был чем-то недоволен, орал, бил, потом, осознавая, что натворил, напивался и опять бил. Падал в забытьи. Среди этого кошмара рос ребёнок – Айша, или Аишечка, как звала её мама.

Она не спала ночами с детства, пряталась, как волчонок, под столом, когда начинался очередной кошмар, забивалась под кровать. Потом, став постарше, бросалась защищать мать, но от этого становилось только хуже. Отца бесило, что кто-то мешает ему «воспитывать жену». Доставалось обеим."

"После клуба Герман отвёз её домой. Девушка жила у маминой знакомой. Помог выйти из машины. Галантно открыл дверь белой «Нивы», подал руку и проводил до лифта.