Подгадав, чтобы в коридоре никого не было, она подхватила меня за руку и потащила к дверце, едва заметной на фоне светлой стены дворца.

Открыв ее, затолкала меня в серый проход, которым пользуется дворцовая прислуга, чтобы не мельтешить перед придворными.

— Сведения — вот главное сокровище! Без сведений не возвращайся! Кошель возьми! — сунула мне в руки колбаску монет, завернутую в шелковый платочек, и захлопнула дверь. Наверно, еще подперла ее с той стороны, чтобы я не выбралась обратно.

Увы, выбирать не приходится. Мне нужна победа.

Первым делом я спрятала сверток в лифе — но он такой увесистый, что при прыжке или беге запросто упадет в панталончики. Вот же ж, а!

В темном служебном коридоре с голыми стенами раздавались приглушенные шаги, шорохи, голоса…

Я прислушалась с замиранием сердца… Вроде бы звуки доносились издалека.

Фух! Перевела дух и лихорадочно заметалась по пустому проходу, срочно разыскивая корзину с грязным бельем, метлу, тряпку или еще что-нибудь, ведь дворцовая служанка, беспечно слоняющаяся по резиденции с пустыми руками, будет выглядеть подозрительно.

Так ничего и не найдя, на носочках подкралась до угла, заглянула за поворот и, обнаружив у одной из дверей обычное ведро с щеткой, так обрадовалась, будто выиграла миллионный приз в лотерее.

Стараясь не издать ни звука, приблизилась к «сокровищам», наклонилась, чтобы взять за ручку, как за спиной раздался мужской возглас:

— О-о! — чужая ладонь легла на мое бедро…

Медленно, пытаясь справиться с шоком, я поднялась, обернулась — и страх сменился возмущением, потому что, недвусмысленно улыбаясь, на меня нагло таращился один из слуг дворца.

Плюгавый мужичок в несвежей ливрее, ниже меня на полголовы, некрасивый, с глубокими залысинами, даже не думал убирать руку. Более того, шагнул ближе, нарушая дистанцию, и зашептал тоном рокового соблазнителя почти в ухо: — Какая медовая булочка! М-м!

От несвежего дыхания меня замутило. Яростное негодование лавой разлилось в груди. И хоть я до ужаса боялась разоблачения, изо всех сил оттолкнула его от себя.

Тип отлетел к стене, охнул и громко, с ненавистью в маленьких глазках, зашипел:

— Ах, ты дрянь! Еще пожалеешь! На коленях будешь ползать, когда вылетишь из дворца! Я уж постараюсь.

От страха сжалось сердце: сейчас на ругань сбегутся люди — и меня поймают!

Хотела схватить ведерко, убежать куда глаза глядят, однако за спиной раздались тяжелые, шаркающие шаги."

"Я обернулась и увидела грузную, уставшую женщину, появившуюся из-за поворота, которая наткнувшись на нас, свела брови и недовольно пробухтела:

— Дел невпроворот, а ты, Конрад, за свое. Сгинь — не то Эдмару пожалуюсь.

— Хоть обжалуйся! Он мне ничего не сделает! — взвизгнул истерично тип и, скривив оскорбленную мину, ретировался.