Не навзрыд, до красных опухших глаз и шмыгающего носа, а красиво, когда по щеке катится одинокая слеза. Марна все правильно рассчитала. От такой женской влаги мужчины не бегут, а наоборот, прижимают к своей груди, чтобы утешить. Хотя и этого драконица дожидаться не стала — прильнула к Броку сама.
Обняла его шею, доверчиво заглянула в глаза.
Ее голос звучал горным ручьем, а история в лучших традициях вирусной рекламы вызывала живой отклик и сочувствие.
Со слов Марны выходило, что ее отец повелел ей выйти замуж за энга оплота Огня Небес, потому как он — сильнейший из ныне живущих драконов и точно не откажет в просьбе, какую традиционно во время свадьбы озвучивает жениху молодая невеста. А прошение-то малое: поделиться своей силой с сердцем оплота Звездных Ветров — родиной Марны. Но в первом совместном полете, когда новоиспеченные супруги летели крылом к крылу, драконица узнала: на самом деле не Вьельм отдал часть себя сердцу своей парящей твердыни, а его брат Брок.
— Надо мне было слушать не отца, а свои чувства, — как по нотам говорила Марна.
Но самое противное было даже не это, а то, что Брок ей, кажется, верил.
— И вот тогда я от отчаяния спустилась слишком низко. А потом, — она все же всхлипнула, — на меня обрушилось заклинание такой силы, о которой я и не подозревала. Тело охватил огонь. Я не смогла его сбить и камнем рухнула вниз. Мне повезло: горная река, что текла по порожистым уступам, оказалась хоть и холодной, но глубокой. Она-то и приняла меня в свои воды, правда, уже в человеческом облике. Я была без сознания, когда кто-то из крестьян выловил мое тело из потока. В полубреду слышала, как меня куда-то везли на телеге. Я мало что тогда запомнила. Лишь ясное небо, искрившееся синевой над моей головой. И как его окрасил во все цвета пламени Вьельм. Он выжег несколько деревень и один выселок. Словно обезумев, спалил все вокруг. А потом прилетели другие драконы. Их огонь сжег моих спасителей. Пламя убило бы и меня, если бы я не была драконом. Но хуже всего то, что безумие Вьельма отняло жизнь у того, кому я оказалась должна. Теперь я не в состоянии вернуть долг, мой дракон, придавленный тяжестью невозвращенного скульда, не может взлететь в небо.
— Почему же ты не направила вестника? Не дала понять моему брату, что жива? — Брок не упрекал, просто спрашивал, а сам гладил ее волосы.
— Когда я оправилась после падения, уже шла война, гибли драконы. Меня душила жажда мести. Мои сородичи умирали по вине Энпарса. А я не какая-то слабая человечка, которая прогибается под любого, кто сильнее, и забывает, что значат род и долг, едва переступит чужой порог. И пусть все, и кнесс в том числе, думают, верят, считают меня человеком, но в душе я все еще крылата! — Она сжала кулачок и запрокинула голову, глядя в глаза Брока.
