Оставив Джоан на несколько минут в одиночестве, Гиена сходил на кухню, взял там несколько предметов из чайного сервиза и отнёс их в спальню, где поставил на спину Фрэнка. Последовала очередная порция угроз, но это были только слова — преступник ни разу не ударил пленника и не унизил его каким-либо иным действием.
После этого Гиена направил свои стопы на кухню и потратил некоторое время на утоление голода. Связанные жертвы слышали, как шелестит упаковка сыра и открываются банки с напитками…
Преступник вернулся к Джоан и заявил, что ему нужно больше денег и он точно знает, что в доме имеются деньги помимо тех, что уже найдены. Не дожидаясь ответа женщины, неизвестный разразился бранью и угрозами в её адрес, в ответ на которые Джоан простодушно заявила, что у них есть бутылка, почти заполненная «даймами» — 10-центовыми никелевыми монетами. Ответ звучал издевательски, но являлся чистой правдой, других денег в доме действительно не было. Мелочь преступника не заинтересовала, он даже не стал спрашивать, где же эта бутылка находится?
Какое-то время он бесцельно бродил по дому, а затем вернулся в гостинцу и сел верхом на бёдра Джоан, лежавшей на животе. Вложив свой пенис в её ладонь, преступник приказал возбуждать себя, одновременно прижав нож к горлу жертвы. Затем он потребовал оральных ласк, а после них развязал ноги Джоан и совершил половой акт в традиционной форме. Преступник несколько раз называл женщину по имени, словно старый знакомый, но она осталась в твёрдой уверенности, что никогда не встречалась с ним ранее. Её имя он мог узнать из документов, лежавших в кошельке, который преступник вне всяких сомнений открывал.
После семяизвержения насильник вновь связал ноги женщины и опять отправился на кухню. Казалось, он пришёл в хорошее настроение и успокоился. Оставался он на кухне довольно долго, опять хлопал дверцей холодильника и шелестел упаковками продуктов, но в течение этого времени неоднократно заглядывал в спальню, дабы проконтролировать Фрэнка Розалли. Потом он вновь подошёл к Джоан, и теперь от его прежнего благодушия не осталось и следа. Преступник был чем-то чрезвычайно взбешён, и женщина могла лишь догадываться, что именно вывело его из равновесия. Джоан не сразу разобрала шёпот преступника, но в конце концов поняла, что насильник бранится в адрес журналистов, которых называл самыми нелестными эпитетами. С немалыми потугами он сформулировал-таки свою мысль, которая сводилась к следующему: Джоан должна будет передать журналистам, что он убьёт в следующий раз двух человек, если не увидит о себе статьи в газетах и репортаж по телевидению. Преступник выражался путано и притом явственно заикался, в точности так, как в самом начале нападения.
