Раскрытие доселе неизвестных подробностей двухлетней давности калечат старые раны с новой силой. Тот год был дном наших отношений. Непроглядная глубина. Беспросветная тьма и безнадежность.

Моя зацикленность на собственном теле достигла апогея. Я ежедневно изнуряла себя тренировками и диетами. В дни показов или фотосессий целый день не брала ни крошки в рот. Я ненавидела собственные фотографии. Я злилась, когда видела свои «пухлые» щеки на обложках глянца в уличном киоске. Мне везде мерещились лишние сантиметры и жир, когда остальные модели казались с идеальными пропорциями.

Страшно было даже голову повернуть в сторону некогда любимых лакомств. Дыхание сбивалось, если нос чуял умопомрачительный запах свежеиспеченных булочек с корицей. Пуговица штанов моментально впивалась в талию, стоило хотя бы подумать о запретном сахаре.

Пока вокруг все твердили, что я худая как вобла и мне срочно надо набрать вес, я видела свои обвислые плечи и толстые ляжки.

Назар пытался следить за моим питанием. Бился за каждую ложку, которую я могла проглотить. Он постоянно находил тарелки с нетронутой едой, которую я прятала, имитируя полноценные приемы пищи.

Ссоры, ультиматумы, крики и обвинения постоянно звучали в стенах нашей квартиры.

Из-за недостатка полезных микроэлементов и витаминов, которые дают нам продуты питания, весь организм дал сбой. Настроение скакало словно на Американских горках. Менструация прекратилась, либидо сровнялось с плинтусом.

На одном из показов я упала в обморок и меня увезли в больницу. Оттуда в специализированную клинику. Психологи, терапии, капельницы, строгий надзор. Принудительное лечение не только тела, но и души.

Я не знаю, как это выдержал Назар. Без понятия на каких зарядах работали его внутренние резервы. Я не давала ему ни капли любви, ни нежности, ни ласки. Только обвиняла, проклинала, ненавидела.

Это была не жизнь. Существование. Будь я на его месте, давно бы опустила руки и сдалась. Если человек не хочет бороться, значит такова его судьба. Но Горский терпел. Бился за меня, за нас до последнего.

До лечебного «санатория» я собирала чемоданы и сбегала из квартиры, наверное, по два-три раза в месяц. Пряталась у сомнительных знакомых, с которыми знакомилась за кулисами показов, на которые меня все реже звали.

Не рисковала бежать к родному отцу, так как он всегда недолюбливал Горского. Да и там меня найти было слишком просто.

Моя жестокая игра в прятки резко заканчивалась через день или два. Назар врывался среди ночи в чужие дома и забирал меня домой.

Поездка в Грецию состоялась ровно через два месяца после моего выхода из клиники. Назар очень переживал, что ему на столько длительный срок придется оставить меня одну.