Назар не виноват в том, что мой организм сломан. Я знаю, он отдал бы все на свете, чтобы у нас был общий ребенок. Отдал бы без раздумий и сомнений.
Обнимаю широкие плечи мужа, прижимаю его голову к груди. Закрываю глаза и глотаю вернувшиеся к горлу слезы.
— В европейской клинике у Мира, — с трудом удается произнести имя этого мальчика, — будет полный уход. За ним будут следить каждую минуту. — Назар обнимает меня за талию и шумно выдыхает мне в декольте. Чувствую, как напряженные мышцы его спины постепенно расслабляются и становятся мягче. Мужу, несмотря на статус и непростой характер, тоже нужна чья-то поддержка. Хотя бы изредка. — Особенно после операции, все будут кружить вокруг него как пчёлки. Все будет хорошо, Гор. Осталось всего ничего до нашего вылета.
— Твои слова да Богу в уши, — бормочет муж, уткнувшись носом между двух округлых половин груди. Горячее дыхание щекочет кожу.
— Неожиданный поворот. — С трудом сдерживаю смех, рвущийся из диафрагмы. Отстраняю мужа от своего тела. Смотрю в его зеленые глаза. — С каких пор ты надеешься на чьи-то силы, помимо своих?
Вместо ответа Назар опять опускает голову мне на грудь, сильнее вдавливает свои пальцы мне в поясницу. Тяжесть его дыхания передается и мне. Мы никогда не разговаривали о его ребенке таким образом. Никогда не делились мыслями без криков и ругани.
— Расскажи о нем. Какой он? — Говорю настолько тихо, что сама себя едва слышу."
"— Вряд ли тебе это нужно, — так же тихо отвечает Гор.
— Мальчик теперь часть твоей жизни, Назар. — Смотрю на нашу хай-тек люстру, привинченную к потолку, и не даю соленым каплям ни единого шанса вырваться на поверхность. — Как бы ни было сложно, но мне придется с этим жить. Однажды ты научился жить с моими диагнозами. Мой черед.
Назар гладит меня по спине, по волосам. Целует руки, ладони. Отстраняется, прижимаясь спиной к дивану.
— Нечего в общем-то рассказывать. Я не знаю, как себя вести с Миром. Купить очередную кучу игрушек в детском отделе, на которые ткнет консультант, — максимум моей фантазии. Мы незнакомцы по сути. Понятия не имею, что ребенок любить есть, а что категорически не приемлет. Что ему интересно, а что не влечет совсем. Спрашивать пока бесполезно. Он едва выговаривает «дай», «на», «ам-мам».
— Боишься его? — переплетаю наши пальцы, чтобы перенять дрожь мужа на себя.
— До чертиков. Понятия не имею как к нему подступиться, особенно с учетом опухоли в его животе. Иногда, кажется, что стоит дотронуться и сделаю ему больно.
Глажу щеку Назара, трогаю волосы. Под кожей пожар горит. Гусиные лапки в уголках мужских глаз становятся глубже. Собравшиеся вместе межбровные морщины накидывают на лицо Горского пару лишних лет.
Я не знаю, что конкретно чувствую.
