М-м-м…
Замечает мой взгляд, улыбается так довольно, что коренные зубы вижу.
Чокаемся и делаем по глотку.
— Дина, как хорошо, что ты со мной. Повторять не устану, — отставляет бокал и лезет обниматься. Уютно устраиваюсь на груди мужа. Вдыхаю его запах. — Не знал, что так любить сумею. Даже не предполагал. Слышишь сердце? Слышишь? Знай, только для тебя бьется.
— Люблю тебя, Барский.
Обхватываю двумя руками за шею и прижимаюсь. Счастье захлестывает. Разве я думала, что когда-нибудь так будет? Мечтала если только. Но как известно мечты сбываются. Только мне никто не сказал, что настолько сбываются. От избытка иной раз задыхаюсь.
— Дин, я хочу с тобой на океан. Едем?
Вот это новость. Удивляюсь не то слово, каким могу выразить состояние.
— А работа?
— В кого ты превратилась? — недовольно прищуривается. — Ты моя жена или трудоголичка? Можно для меня хотя бы неделю выкроить?
— Ну если только неделю.
— Издеваешься, — рычит, заваливая на пол.
— Нет. Ты сам приучил работать.
— Знал бы…
— Угу. Ай, щекотно.
— Даже я могу урвать неделю. При моем размахе. Ты что выделываешься? Все равно с собой компы будут. Удаленка тоже вещь. Давай, соглашайся.
— Признавайся, купил уже?
— Ага. Только когда не скажу.
— Вот как с тобой договариваться? Нарушитель.
— Еще какой. Бирюзовая водичка, Дин, песочек… Горячая моя… Пляж… Ночь … Я тебя на этом песке… Под звездами… Так буду жарить! Не представляешь как. Показать?
— Давид!
— Так сильно, что он мокрым под тобой будет, — не слушает и продолжает покусывать кожу, а я плавлюсь под напором. — Каждый день, каждую ночь… Сними это. Давай помогу. Динка, мне кажется или у тебя грудь выросла?
— Нет. Тебе кажется.
— Едем. Скажи, что едем. Хочу тебя на песке.
— Ты не только на песке хочешь, а всегда.
— Как и ты.
— Как и я. Всегда. Давид… Ох, еще… Да. Да вот так…
Разомлевшие лежим прямо на полу. Я на груди у Давида. Дышу им, как всегда. Он нежно перебирает мои волосы на макушке. Слушаю мерный стук сердца. Так стучит только счастливое, никак неменьше.
— Не звонил тебе больше найденыш? — тихо спрашивает Барский. — Прости, что сейчас спрашиваю. Не довелось как-то до этого, Динуль.
— Да-а-а, — неопределенно машу, вставая. — Вчера.
— И?
— Он мне чужой. Нет никакого дела до него. Ты знаешь, мне кажется, что он маму никогда не любил. Часто думаю, что она в нем нашла?
Барский умолкает. Смотрит в сторону, вижу, как скулы напрягаются. Каждый раз переживает, как только речь заходит о каком-либо не очень хорошем человеке.
— А ты во мне?
Давид поднимается и придвигает к себе ближе.
С готовностью обхватываю за плечи и нежно целую в губы. У Барского грудь взволнованно вздымается. Так всегда происходит, когда он прошлое вспоминает. Скребет оно, не отпускает.
