Он в буквальном смысле таращится на одежду, будто калькулирует сумму в голове.
— Машина есть у Вас?
— Есть.
— А какая? А квартира есть?
— Зачем Вам это, Роман Александрович?
Мы снова переходим на «вы» и это правильно.
— Да так, — неопределенно пожимает плечами. — Говорят, по закону дети должны содержать немощн…
Толкаю дверь плечом и ухожу. Лучше такси к автобусной остановке вызову, чем сидеть с ним в одной комнате. Упрямо шагаю, смело игнорирую лай собак, хотя боюсь их до ужаса. Злость бурлит во мне огромными пузырями. На эмоциях выхватываю телефон и всаживаю палец в сенсор.
— Слушаю.
— Не разбудила? Можешь говорить? Ты один? — сыплю вопросами.
— Нет. Да. Один.
— Подумала. Давид, я согласна, — почти ору в динамик.
— Умница. Завтра в девять заеду, адрес сбрось. Подожди… Дин, ты в порядке? Я приеду за тобой? Сейчас?
Глава 36
— Ты рехнулся, — растерянно тянет слова, озираясь вокруг. — Серьезно? Это мое?
— Твое. Вот здесь, — бросаю документы на стол, — имя собственника. Дина Барская. Ты не была простив, когда у тебя осталась моя фамилия.
Прищуриваюсь в ожидании ответа. Дина немного розовеет щеками и отворачивается. Даю ей прийти в себя. Благородно затыкаюсь, жду реакции. Подгонять больше не буду. Все. Теперь она поступает, как хочет и если…
— Да. Так вышло. Развод же ты оформлял.
— Прости, но мне показалось, что так будет правильно. Странно будет звучать, но считай, что это моя последняя выходка.
Дина резко разворачивается, волосы веером взлетают. И надо же так случиться, что именно в эту секунду из окна через широкие жалюзи падает солнечный свет. Стандартная работа организма замыкается, происходит зловредная электрическая вспышка. Дива в золотых лучах. Твою ж мать, да я романтиком становлюсь. Остановите землю, я сойду.
Молчу. Я тупо смотрю на нее.
Красивая. И глазюки эти… Как стрелы. И цель у острия одна теперь, хотя Дина даже не ведает какая. Я сам задаю траекторию. Мать вашу! Туши свет, делай ночь. Что там еще вспомнить из юношеского прошлого?
Разная хрень лезет в голову. Отвлекаю себя, только бы загасить вспышки в теле. Чтобы не спалить все живое, не испоганить человеческое начало отношений, отворачиваюсь.
— Пройдись, — холодно бросаю. — Посмотри площадь. Устраивает? Или другое помещение нужно?
— Я сейчас.
Она уходит, а я осторожно перевожу дух.
Говорят, что даже на самого отъявленного негодяя найдется своя укротительница. Так и есть. Сколько дней жил под одной крышей, только и в голову не могло прийти, что это она. Скажи мне в тот момент настоящую истину, посмеялся бы от души. А теперь я в западне.
Лишившись Динки, единственное, чем занят, думаю только о ней. Нутряк горит, Угли не затухают. Они тлеют, но настолько жарко, что нестерпимое пекло испепеляет заживо. Попал.
