И следил за твоей реакцией. Ты улыбнулась, ответила: «Нет, не могу». Я прочитал по губам. В голове промелькнуло: «А если б могла?».

Вечером я уточнил:

- Кто это?

- Я не знаю, - ответила ты и стряхнула в жестяночку пепел. Мы говорили, как пара. Семейная пара! Почти. Жили в разных квартирах. Но я размышлял, что сниму для нас «гнёздышко». Вот только слегка накоплю…

- Что хотел?

- Телефон, - ты пожала плечами. Так, будто это - обычное дело. Будто регулярно у тебя просят номер телефона.

- Дала? – процедил я сквозь зубы.

Ты потушила окурок:

- Собиралась, потом передумала.

Я собрал всю волю в кулак. Хотя внутри закипал!

- И что же тебя остановило?

Ты посмотрела на меня. Таким спокойным, обыденным взглядом. И тихо ответила:

- Ты.

С мойки ты вскоре ушла. И не потому, что тебе надоело работать. Тебе надоело работать со мной.

- Лучше порознь, - рассуждала ты здраво.

Боялась, что мы станем той самой парой, которые «срутся друг с другом все дни напролёт». А я боялся тебя отпускать! И даже отца уболтал сказать, как наш автосервис нуждается в тебе. Он обещался платить тебе полную сумму. Перед этим поставил условие, что половину будет вычитать из моей же зарплаты. Ведь мойщица ты была так себе.

Но ты не купилась на деньги! Твоё отношение к ним было странным. Ты всегда их хотела. Но получив, обычно старалась скорее избавиться. Покупала бельё, как в рекламе. А потом соблазняла меня. Ты была такой вкусной! Повсюду. Я питался тобой. Я перестал высыпаться, но выглядел бодрым. Я забросил качалку, но был в лучшей форме в тот год.

Отец вздыхал, утверждал, что у нас конкуренты. Но мне было не до того! Как-то раз он прикрыл за мной дверь и сказал:

- Посиди со мной пару минут.

Мы были в офисе. В кабинете, где он обитал, стоял чайник, расшатанный стол и сервант. Я опустился на стул и потёр переносицу.

- Симпатичная, - папа выглядел бодрым. Он погладил рукой светлый ёжик волос.

Я усмехнулся:

- Спасибо.

Взгляд его сделался странным. Погас.

- Твоя мать тоже была симпатичная.

- Так она и сейчас ничего! – обиделся я. Думал, что папа имеет ввиду мою маму, Татьяну.

Но он покачал головой:

- Я об Алле.

- О… маме? – переспросил я на «всякий пожарный». И папа кивнул. Он сидел, подперев подбородок. Щетина на нём отросла.

- Да, о ней, - произнёс опечаленным тоном. Так, словно она только вчера умерла.

- Я помню, - ответил ему.

Хотя в моём случае было логичнее сказать: «Я видел». Ведь образ её воскрешали альбомы. Демонстрируя юную, яркую, беззаботную. В обнимку с сестрой. «Сирота» - это слово совсем не вязалось в моём понимании с жизнью, которую я коротал под опекой у тёти. Она называла меня своим сыном. И я иногда забывал, что по факту всего лишь племянник, сын младшей сестры.

Папа поднялся, прошёлся по комнате. Он всегда был высоким и статным. Так его называла жена.