Он отставил чашку подальше от себя и спросил: — Так сделаешь кофе или нет?
Я смотрела на него во все глаза и не могла понять, издевается он что-ли?
— Платон!
— Па-авла… Кофе! Пока не выпью, разговаривать не буду.
— Нет, я так не могу… — я почувствовала, что начинаю задыхаться. — Меня никогда еще не обвиняли в промышленном шпионаже.
Платон вытащил из моих судорожно сжатых пальцев папку и отбросил ее на край стола. Развернулся ко мне всем корпусом, откинулся на спинку кресла и светским тоном поинтересовался:
— Это твоих рук дело?
— Нет!
— Ну тогда что ты паникуешь? Иди делать кофе!
— Платон Александрович! — я потянулась и схватила злосчастную папку. Распахнула ее и ткнула дрожащим пальцем в лежащий сверху листок: — Вот тут сказано, что это я! Что это я сливала секретную информацию о делах компании конкурентам! Мало того, конкурентам в лице компании моего брата!
Платон вдруг изменился в лице. Подался ко мне и приблизившись почти вплотную, уставился мне в глаза:
— Так ты засланный казачок, или просто решила брату помочь, когда случайно устроилась ко мне работать? По-родственному удружила, так сказать? — спросил ледяным тоном. Обычно спокойное лицо напряглось, сделалось суровым и пугающими.
Я молча смотрела на него и не знала, что сказать. Абсурдность ситуации просто поражала, и я никак не могла понять, сейчас он шутит, или всерьез обвиняет меня."
"— Я. Никакой. Информации. Никому. Не передавала, — отчеканила, со злобой глядя ему в глаза. — Ни по- родственному, ни по-другому. Никак!
— А кто тогда? Даты совпадают. Через три дня после твоего трудоустройства произошел первый слив информации.
— По-твоему, я идиотка? — я почти ненавидела его в эту секунду. — Так тупо палиться?
— Вдруг ты просто неопытная шпионка? — Платон отодвинулся от меня и опять принял светский вид. Задумчиво проговорил: — Или расчет был как раз, что на тебя не подумают именно потому, что так по-идиотски все сделано? Ты ведь умненькая, и все сделала бы тоже умненько. Да ведь, Павла?
— Ты правда думаешь, что я воровала информацию? — спросила жалобно, не зная, как доказать, что я здесь не причем.
Платон поднял глаза к потолку и протянул, сделав задумчивое лицо:
— Ну-у, я не знаю, чему верить… Просто все одно к одному складывается, и я должен быть уверен…
— Платон… Александрович! Вы издеваетесь?
Он вдруг легко рассмеялся:
— Ну слава тебе, поняла наконец.
Подался ко мне, поднял руку и осторожно убрал от моего лица выбившуюся из прически прядку. Заправил ее за ухо, прогладив кончиками пальцев висок.
— Павла, ну почему ты такая недоверчивая?
— Почему недоверчивая? — переспросила, сглотнув застрявший в горле комок и зажмурившись под прикосновением его пальцев.
