Меня стащили вниз по лестнице, выволокли из дома и втолкнули на заднее сиденье машины. Затем я осталась наедине со звуком своего неглубокого дыхания. Я обхватила себя руками и поморщилась, когда мои пальцы коснулись синяков на предплечьях, вызванных вспышкой гнева моего отца этим утром. Я начала раскачиваться взад-вперед, напевая мелодию, которой научила меня моя учительница несколько недель назад. В машине становилось холодно, но я не возражала. Холод был приятным, успокаивающим."

"Кто-то открыл дверь, и я в страхе отпрянула, подтянув ноги к груди. Лука просунул голову внутрь.

На его горле была кровь. Немного, но я не могла отвести взгляд. Кровь. Моего отца?

— Сколько тебе лет? — спросил он. Я ничего не сказала.

— Двенадцать?

Я напряглась, он закрыл дверь и сел на переднее сиденье рядом со своим братом Маттео. Они заверили меня, что я в безопасности. Безопасности? Я никогда не чувствовала себя в безопасности. Мама всегда говорила, что единственная безопасность в нашем мире это смерть. Она нашла ее.

Мои кузины отвели меня к пожилой женщине по имени Марианна, которую я никогда раньше не встречала. Она была доброй и любящей, но я не могла остаться с ней.

Как диктовала честь, я должна была остаться с семьей, поэтому меня отправили в Балтимор жить с моей тетей Эгидией и ее мужем Феликсом, который был младшим боссом в городе, как и мой отец был младшим боссом в Атланте.

Я встречала ее только во время семейных торжеств, потому что они с отцом ненавидели друг друга. Лука отвез меня к ним через пару дней после похорон матери. Я молчала рядом с ним, и он не пытался завязать разговор. Он выглядел сердитым и напряженным.

— Прости, — прошептала я, когда мы остановились перед большой виллой в Балтиморе.

За эти годы я научилась извиняться, даже если не знала, что сделала не так.

Лука хмуро посмотрел на меня.

— За что?

— За то, что сделал мой отец. — Честь и верность были самыми важными вещами в нашем мире, а отец нарушил клятву и предал Луку.

— Это не твоя вина, так что тебе не за что извиняться, — сказал он, и некоторое время я верила, что это правда. Пока я не увидела неодобрительное лицо тети Эгидии и не услышала, как Феликс сказал Луке, что это плохо отразится на них, если они примут меня. Лука не хотел этого слышать, поэтому я осталась с ними, и в конце концов они научились терпеть меня, и все же не проходило и дня, чтобы я не осознавала, что меня считают дочерью предателя.

Я не винила их. С юных лет я поняла, что нет большего преступления, чем предательство. Отец запятнал наше семейное имя, запятнал моих братьев и меня, и мы всегда несли на себе это пятно. Мои братья, по крайней мере, могли бы попытаться сделать себе имя, если бы стали храбрыми мужчинами, но я была девушкой. Все, на что я могла надеяться, это на милосердие.