В деревне работы много, да и жила старушка одна, но едва только опускались на деревню сумерки и в деревянных домиках загорались тёплым светом окна, доставала Степановна из шкафа свою отраду, садилась к столу, зажигала настольную лампу и, нацепив на нос очки, принималась за рукоделие. И струился от лампы мягкий свет, и бежала по канве ниточка, и, казалось, Ангел был на конце иголочки, что в руках у Степановны, и управлял её старыми, узловатыми пальцами, иначе, отчего ни разу не спутается у неё ниточка, не порвётся, не завяжется узелком? А может это от того, что за работой пела она псалмы да молитвы, чуть дребезжащим старушечьим голосом, благо знала многие наизусть, ведь уже много лет пособляла она в храме.
А бывало, начнёт вздыхать, да жаловаться Владычице Небесной на тоску свою о сыночке ненаглядном Павлушеньке. Несколько лет сын не приезжал с далёких краёв к матери, лишь редкие звонки по телефону заменяли ей радость встречи с единственным дитём, просила она Божью Матерь, чтобы не умереть раньше того, как успеет повидаться хоть разок ещё с Павлушей. А пуще того тревожило её материнское сердце то, что забыл сын всё то, что прививала она ему с молоком – веру православную, частую исповедь, воскресные походы в храм. Лишь посмеивался теперь сын над «недалёкой матерью», ежели Степановна несмело задавала по телефону вопрос о том, давно ли сынок ходил к причастию, а то и раздражался на неё, и, буркнув «перезвоню» бросал трубку, а затем снова пропадал на пару месяцев.
– Матушка Владычице, – склоняясь над вышиванием, шептала Степановна, – Пусть хоть вовсе меня сынок забудет, но лишь бы Бога он не забывал, наставь Ты его, Заступница усердная, на путь истинный, верни его к вере чистой, сердечной.
Почти уже готов был образ. Радовалась душа Степановны, глядя на Лик Богородицы, и слезинки скатывались порой из глаз старушки, прячась в морщинках её лица. И вот сейчас стояла Степановна на остановке, поджидая автобус из города, что приезжал в деревню два раза в день, в шесть утра, да в четыре часа пополудни. Мимо проплыло деревенское стадо, напустив пыли, мыча протяжно и гулко на все лады. Следом ехал на своей лошадке пастух с кнутом в руке:
– Здорово, Степановна! Далёко ли собралась?
– Здравствуй, Мишаня! Да вот в город надо бы съездить мне, к вечеру вернусь, а может, и какая попутка подвернётся, наших кого встречу, в городе-то, – ответила пастуху Степановна.
– Ну, счастливо съездить, – уже почти проехав мимо, крикнул Миша.
– И тебе доброго дня, сынок, с Богом! – крикнула старушка, стараясь перекричать бурёнок.
