Рассказывали, что юный Хосе, разжившись где-то деньгами, вообразил себя крутым мачо и попытался отбить девушку у одного из своих товарищей. Имя сеньориты и ее ухажера называли по-разному, но сходились в одном: во время ссоры Хосе убил соперника. А когда за ним явились стражи порядка, Хосе тем же ножом вспорол живот алькальду Винсенте и бежал из города, намереваясь примкнуть к шайке бандитов. Банды он не нашел, или те не приняли парня, во всяком случае, на второй день Хосе был схвачен и на днях его непременно повесят.

Слишком уж скоро и точно сбылось предсказание плотника, и виноваты в этом были несколько реалов, которые заплатил мальчишке Диего.

Картину надо заканчивать, но не идти же в тюрьму с непросохшим полотном, просить, чтобы смертник согласился позировать художнику… Да и вряд ли удалось бы добиться от несостоявшегося разбойника нужного выражения лица, в котором Диего и без того помнил каждую черточку.

Сосредоточенное спокойствие – именно на нем пришлось остановиться. Спокойствие можно писать, не видя живого лица, а все иное – от лукавого, ибо чувства господни также неисповедимы, как и его пути.

Картина, которая могла бы стать шедевром, но все же вызывала смутное недовольство, была закончена в тот самый день, когда на Пляса де Майор должны были повесить того, чей облик Диего придал молодому Христу."

"Большие скопления народа, сильные чувства – для художника важно наблюдать подобные сцены, как бы жестоки они ни были. К тому же теплилась в душе надежда, что, взглянув последний раз на лицо Хосе, он сумеет уловить тот штрих, которого недостает картине.

Иной скажет, что бесчеловечно искать вдохновение в смерти, но жизнь всегда беременна смертью, а он – не Мурильо, и ангелочков не пишет.

После полудня Диего отправился на Пляса де Майор, где должна была состояться казнь. Там уже колыхалась немалая толпа, но художник сумел протиснуться в первый ряд. Одни узнавали его, на других действовал богатый наряд и уверенные повадки живописца. Равенства нет даже у подножия эшафота.

Ждать пришлось долго. Народ волновался, солдаты в оцеплении скучали, лениво отпихивая тех, кто напирал слишком нахраписто.

Наконец, раздались крики: «Везут! Везут!»

Стража быстро расчистила проход, повозка с осужденным въехала на площадь. Возница шагал, ведя мула под уздцы, охранники двигались по сторонам. На повозке сидели только Хосе и священник, напутствующий преступника. Руки Хосе были связаны за спиной, на шее болталась дроковая веревка, которую скоро должна была сменить настоящая петля. Священник громко читал молитвы, время от времени поднося распятие к лицу осужденного.