Он упал на колени перед Светом, воздел руки:
— Великий Свет! Я всегда служил тебе! Я был твоим преданным слугой! Я все совершал во славу твою! За что ты караешь меня?!
— Не мне ты служил, а своим представлениям обо мне! И своему властолюбию! Ты использовал меня ради своей власти и своих стремлений, прикрывался мной! — неожиданно рявкнул Гарэм, его фигура вновь засветилась, видимо, «праведным гневом». Стало немного не по себе. Все же Стихии очень сильны, и гнев их никто не хочет испытать на себе. — Все это… — Гарэм обвел рукой поле вокруг, хоть вообще сейчас там не происходило ничего особенного. Бывшие сторонники Тьмы и Света братались, разговаривали, поглядывали на нас. — Все это во многом вызвано тобой.
Барторий затрясся и, кажется, даже заплакал.
— Но я не знал! — пролепетал он.
— Чего ты не знал?! — продолжил греметь Гарэм. — Что Свет и Тьма равны? Что Всевышний завещал им быть в единстве, дополнять друг друга?! Ты знал это с тех пор, как научился думать, ходить и говорить. И все же… Когда-то ты был достойным Светлым. Поэтому я не лишу тебя жизни. Ведь не я ее тебе дал. Но я лишаю тебя своих даров. Светлой силы и бесконечного долголетия. В тебе останется лишь тот Свет, что был дан тебе при рождении. Опять же — потому что не я тебе его дал. Остаток жизни ты проживешь, как обычный человек. Все месяцы, что тебе, вероятно, остались.
«Неплохо, — подумала я. — Но мало!»
— Только не это! Покарай меня смертью, молю! Я не могу стать жалким человеком! — принялся ползать на коленях Барторий.
— Жалким? — не удержалась я. — По-твоему люди — жалкие?! Что-то я тут вижу только одного жалкого. Тебя.
Барторий злобно поглядел на меня.
— Посмотрел бы я на тебя, если бы тебя лишили твоей Тьмы! — сквозь зубы прошипел он."
"— Я родилась обычным человеком. Мне нравилось, — пожала плечами я. — И да, моей Тьмы ты как раз и хотел меня лишить, мил человек.
— Нет. Мы не забираем даров, данных не нами, — строго сказал Гарэм.
Щелкнул пальцами, и энергетика Света, что все же ощущалась в Бартории, одним махом погасла. А еще он мгновенно стал совсем старым. Спина его согнулась, белоснежные волосы приобрели оттенок грязной желтоватой седины.
Жалкий старик.
— Кто-нибудь хочет еще как-то покарать бывшего Светлого Бартория? — обернулся к нам Гарэм. — Вероника? Это тебе из нас всех он причинил больше всего зла.
Я со смесью жалости и брезгливости поглядела на Бартория. Он ползал на четвереньках и причитал. Ощупывал себя, словно не понимал, как это его тело стало телом обычного человека, не наделенным энергетикой Стихии. Как это в нем теперь нет силы и бодрости, что дает магия. Наверное, действительно не понимал…
Можно было бы отпустить его, безобидного и жалкого, на все четыре стороны. Но я — Темная. Я могу пожалеть внутри, но покарать снаружи.
