Он был бледен, но держался; лезвие ножа прошло в полувершке от сердца и пробило легкое. Подтянулась вторая группа; сыщики окружили строение плотным кольцом, но внутрь соваться уже не решались. Кокушкин матерился и обещал всем смелым кровавую парилку. Как его оттуда выкуривать, было непонятно.
Подъехал Лыков, злой как черт. Кулаки сжаты, по лицу гуляют желваки. Хмуро выслушал доклад Фороскова, осмотрел баню, подошел к одному из углов. Третий снизу венец был длиннее остальных и немного выступал из сруба. Титулярный советник взялся за него обеими руками, уперся и потянул вверх. Стены зашаталась, раздался треск.
– Эй, вы че там? – послышался изнутри озадаченный голос убийцы.
Лыков продолжал налегать. Через несколько секунд он вырвал угол из нижних венцов и поднял его на уровень груди! Крыша бани перекосилась, вниз полетели обломки стропил и пучки соломы. Бревна стали медленно вываливаться из разодранных стен; строение складывалось, как карточный домик.
– Сдаюсь, сдаюсь! Я выхожу! – кричал Кокушкин, но Алексей не обращал на это никакого внимания. Отступив на шаг, он взялся за выдранное бревно и толкнул его от себя. Сруб рассыпался окончательно, сложенные «в лапу» бревна вылетели из пазов и обрушились внутрь. Раздался жуткий треск, а потом сразу наступила тишина…
Постояв несколько секунд и убедившись, что дело сделано, Лыков развернулся, так же молча сел в пролетку и уехал. К обломкам подошел Титус, прислушался. Из-под бревен послышался стон. Яан сплюнул на развалины:
– Знай сметку – умирай скорчась!
Потом развернулся к агентам:
– Закуривай, ребята. Спешить некуда."
"Сыщики сошлись, вынули папиросники; кто-то пошутил, остальные дружно рассмеялись. Только младший агент Щапов (первый год в службе) отдалился в сторону и принялся вполголоса молиться. Докурив, Титус отбросил сигаретку и неохотно взялся за бревно.
– Ну, ребята, начнем, благословясь.
Алексей вернулся в управление в половине шестого утра. В девять доклад Каргеру; он надеялся поспать перед этим пару часов. Однако в приемной Алексея ожидал незнакомый посетитель: высокий старик, седой как лунь и с печальными выцветшими глазами.
– Слушаю вас, – сказал Лыков, заводя его в кабинет и снимая на ходу шинель.
– Я убил человека, – деревянным от волнения голосом произнес тот.
Алексей вздохнул, сел за стол, взял перо и тетрадь.
– Где, когда и при каких обстоятельствах?
– 17 мая 1841 года, в заштатном городе Починки. Не поделили деньги. Были пьяные, случилась драка…
Алексей снова вздохнул и отложил перо.
– Сколько вам лет?
– Семьдесят третий пошел.
– По закону лица старше семидесяти лет освобождаются от уголовного преследования. Можете идти домой.
– Как это домой? – испугался старик.
