И надо же, ошибались.
Дурная девка эмоции и из камня вышибет. Искры, мать ее. От которых потом пожар случается. Потому две смены подряд — это благо. А то как-нибудь не выдержит и прибьет ее, идиотку белобрысую.
Красников, решив, что месть свершилась, торжественно сваливает в закат, виляя жопой похлеще, чем подопечная Зубова.
А она ведь только притворяется мужиком.
Зубов опять отворачивается к окну, поправляет форменную куртку с торжественной надписью «Секьюрити», причем, именно так, на русском, а не на английском, и возвращается к мысленному составлению фоторобота одной клубничной заразы, которая не дает покоя в последние пару дней.
Он делает это уже в двадцатый раз на протяжении всей долгой смены, и каждый раз с неудовольствием ощущает, как член начинает активно помогать в составлении портрета. Например, подкидывает несущественные, но дико приятные факты о том, что грудь у нее как раз самого крутого размера, не большая и не маленькая. И стоячая. По-девчоночьи. Конечно, по-девчоночьи, она ведь и есть девчонка.
"Зубов ругается про себя, выдыхает. Краем глаза оценивает обстановку в ресторане, где работает этим самым «секьюрити» в смену сутки через двое. Или сутки через сутки.
Сучка.
Зубов в который раз за все время сосуществования рядом с нервной козой, испытывает жгучую злость на генерала Савина, навязавшего ему этот белобрысый геморрой.





