— Ты прямо с лица почернел!
— Я проклят! — Андрей скомкал письма и в сердцах швырнул их в топку печи. — Я проклят… Проклятье княжества Сакульского продолжает жить и истреблять всех, кто ступит на мою землю. Почему мы так и не убили того чертова колдуна, Пахом? Почему я не поймал его и не уничтожил? Пока он жив, живо и проклятие. А он, сволочь этакая, бессмертен!
— Первый раз в жизни слышу, княже, чтобы ты помянул нечистого, — отложив перевязь и шубу, подошел ближе дядька. — Что случилось-то, сказывай?
— Ермолай и Пребрана с мужем своим благополучно за океан отбыли, и вестей от них я, верно, в этой жизни больше никогда уже не получу, — откинулся в кресле Андрей. — Жених же Арины был заколот, и она с Полинушкой моей решила возвернуться. В пути у Полины случился приступ желудочных колик, и она, промучившись три дня, преставилась. Не знаю, что это было такое. Может, обычный аппендицит… Отец мой и матушка уезжать в княжество отказались, остались Великие Луки оборонять. О том смерды беглые поведали, что с письмом ко мне, с семьями и пожитками в княжество явились. Вестей от них более не было. Сгинули безвестно. И выходит так, Пахом, что опять случилось все по проклятию древнему: сидит наследница удела княжеского одна, сиротой неприкаянной. Чертов колдун… Почему я его не убил?!"
"— Какая же она сирота, княже? Ведь ты, отец ее, силен и крепок.
— Надолго ли? Все остальные родичи княжны уже пропали. А война еще не кончена. И прятаться от нее мне не с руки. Недолго, наверное, осталось.
— Помилуй бог, Андрей Васильевич, что такое ты сказываешь?!
— А чего в этом такого, Пахом? Мы что, собирались жить вечно? Оставь меня. Хочу побыть один.
Последний удар
Первым, кого Андрей увидел, войдя в верхнюю думную палату, был князь Дмитрий Хворостинин — тот самый, что нанес и первый, и завершающий удар в битве при Молодях.
— Андрей Васильевич? — узнал Зверева опричный воевода, и князья крепко обнялись.
— Здрав будь, княже! — обрадовался встрече и Андрей. — Какими судьбами в наших краях?
— Решил я доверить князю Хворостинину полки смоленские, — ответил вместо воеводы Иоанн. — Дмитрий Иванович в своей жизни ни единого поражения не потерпел. Посему решил я его с южного порубежья отозвать и на западное поставить. Окромя набегов ногайских разбойничьих, за год последний там не случалось ничего. С татями же, мыслю, и новики управятся. Невелика честь.
— Беда теперича османскому псу, — усмехнулся Зверев. — Лучше ему в норе сидеть и не высовываться.
— Может статься, и так, — согласился Иоанн. — Однако же Баторий, как из Речи Посполитой доносят, пуще прежнего рати ныне набрал. Дума боярская приговорила у Смоленска и Пскова дожидаться схизматиков. Полагают воеводы мои, не пойдет раб османский через Полоцк и Луки Великие.
