Он сбежал по лестнице, двинулся через двор к дальней стене и…
— Вика? — Он остановился, глядя на девицу в длинном платье, подвязанном красным пояском под самой грудью, и в платочке, из-под которого свисала чуть ниже лопаток коса с атласным бантиком. Розовые щеки с ямочками, те же тонкие губы, те же глаза и вздернутый остренький нос. Он повысил голос: — Вика?
На этот раз величаво ступающая с коромыслом на плечах девушка повернула к нему голову, смущенно улыбнулась:
— Меня кличешь, Андрей Васильевич?
— Ты кто?
— Варвара я, Андрей Васильевич, — остановилась та. — Старого Трощенка дочь, нешто не признали?
— Считай, что признал… — Зверев перевел взгляд на деревянные ведра, и его осенила мудрая мысль: — Ну-ка, поставь!
— Зачем тебе, Андрей Васильич? Никак, напиться желаешь? Так вода — она колодезная. А ты, сказывали, недужил изрядно…
Тем не менее, коромысло Варвара опустила, положив поверх ведер, и смущенно потупила глаза. Андрей убрал коромысло в сторону, подождал, пока вода успокоится, и наклонился над одной из бадеек. Не зеркало, конечно — но уж получше узенького клинка.
Из темной воды на него глянуло почти знакомое лицо. Разве только чуть попухлее, и волосы длинноваты. Отросли, что ли, за время наркоза? Тело тоже показалось не совсем знакомым. Вроде и не жирное — живота он у себя нынешнего не отметил, — а все равно крупноватое.
Зверев решительно расстегнул ферязь, сунул ее девушке, содрал с себя рубаху, снова склонился над водой.
Зрелище открылось весьма неплохое. Чертовски неплохое. Не Шварценеггер, конечно, но мышцы вырисовывались весьма рельефные. Витя Стеблов с параллельного класса уже год культуризмом занимался — так он даже близко к такой картинке не подошел, хотя и любил выпендриться, в одной футболочке после физкультуры но этажам пройтись — как бы жарко ему, вот и не одевается. Да, такое и вправду только во сне привидеться может.
И тут Андрея посетила еще одна мысль, на этот раз шальная. Он решительно поднял бадью и опрокинул себе на голову.
— Ой-ё-о… — От неожиданного ледяного холода на миг перехватило дыхание. Кожа мгновенно покрылась мелкими мурашками, плечи свело. Мерзкий холодный ручеек заструился со спины в штаны.
— Да ты что же, барчук?!! — с крыльца с дробным топотом слетел Пахом Белый, накинул ему на плечи опашень. — Что же ты творишь?! В горячке еще вчерась метался, а ныне уж, не помолясь, без парилки, под воду холодную лезешь! А ты, дура, чего смотришь?! Плетей на конюшне давно не пробовала? От, боярыня тебя вдосталь накормит!
— А я? — растерялась Варя. — Я чё? Я…
— Порты сухие тащи, дура! Белье за домом сохнет. Неси, пока не заметил никто…
Дядька, обняв Андрея поверх овчинного опашня, потянул его вверх по ступеням, в дом, и дальше — в комнату, в которой Зверев очнулся.
