— Ты что долго так? — тихо поинтересовалась хозяйка и положила руку на подлокотник кресла. — Какой служба оказалась?

— Скучной. — Боярин накрыл руку жены ладонью. — В дозоры у Каширы ездили, за путниками приглядывали. Пару раз шайки татарские встретили. Кого посекли, кто убечь исхитрился. Ничего не случилось. Служба порубежная, пустая…

— А тебе лишь бы сечу подольше да ворога погуще?

— А чего ради еще боярину жить, как не ради боя горячего да земли отчей, любая моя? — Боярин проследил, как ему наполнили кубок, вскинул руку. За столом мгновенно повисла тишина. — А теперь, други, кубок за сердце свое поднять желаю. За счастье единственное, за радость, Богом мне данную, за сокровище, с коим сравниться нечему. За женушку мою любую, матушку вашу, Ольгу Юрьевну!

— Лю-юбо-о! — немедленно подхватили пирующие. — Славься! Любо!

Хозяйка, зардевшись, привстала. Боярин наклонился к ней с высоты своего кресла, поцеловал в сладкие уста, одним махом опрокинул в себя полулитровый кубок, поднялся, сунул руку за пазуху, достал небольшой тряпочный сверток, развернул и протянул женщине пару золотых серег, усыпанных изумрудами и яхонтами."

"— Спасибо, единственный мой, — поклонилась боярыня, но примерять подарок не кинулась, положила пока в тряпице на стол. Бросила оценивающий взгляд на мужчин, стремительно истребляющих угощение, и тихо сообщила: — Велела я еще куриц десяток запечь да белорыбицу с ледника. Токмо оно часа через два лишь дойдет.

— Нам спешить больше некуда, любая моя, — покачал головой Василий Ярославович. — Мы ныне дома. Да, сын, для тебя у меня тоже подарок есть. Но нежданный, особенный.

Боярин наколол на нож кусочек балыка, не спеша прожевал и продолжил:

— Был у меня ныне повод задержаться. Повод важный, таковой не отбросить. Ты помнишь сестру мою двоюродную, Аглаю, что за Ивана Крошинского замуж вышла? Имение у них под Полоцком, верстах в тридцати на юг будет?

— Конечно, помню, — кивнула хозяйка. — Сказывали, два сына у них и дочь растут.

— Верно, он это. Прислал родич вестника ко мне на порубежье. Беда у него случилась ныне.

— Что за беда, батюшка? — встревожилась женщина.

— Князь Юрий Радзивилл о позапрошлом годе по велению короля Сигизмунда на ливонцев рать водил, однако же под Елгавой бит был изрядно, бежал второпях, обоз и знамена побросав. Посему у Ивана двое родичей израненными лежат и в седло подняться не могут, холопов убыло изрядно, а племянник в полон кавалеру Карлу Хартмуту попал. И кавалер сей с родичей выкуп за племянника в полторы тысячи дукатов требует.

— Ох ты ж, Господи, — перекрестилась женщина.