Я закончил выступление, сел на место.

Комаров в задумчивости отстучал пальцами дробь по столу.

– Племя еще здесь? – спросил он.

– Готовятся к отъезду, – доложил Малышев.

– Какие будут предложения? – спросил Комаров всех присутствующих.

Отвечать вызвался Малышев:

– Юридически мы никому ничего не докажем. От лица Кировского райотдела я предлагаю: в возбуждении уголовного дела по факту смерти барона отказать, так как у нас нет веских доказательств того, что он был убит. У нас трупа нет, причина смерти барона неизвестна. Он мог умереть от пьянки, от разрыва сердца, да от чего угодно! Нет трупа – нет дела.

По факту нападения на Меркушина в возбуждении уголовного дела отказать. У нас нет доказательств, что на него кто-то напал. Сам Меркушин дал объяснения, что он поскользнулся и упал головой на камень. По факту самовольного ухода Меркушина с дежурства дисциплинарное производство не возбуждать, так как он вначале написал заявление об увольнении и только потом ушел из райотдела. По факту «пропажи» пистолета я провел служебное расследование, виновные наказаны. Николай Павлович! Мы никому ничего не докажем, никакой суд, основываясь на наших предположениях, судить убийц барона и виновных в нападении на Меркушина не будет. Я лично предлагаю не выходить за рамки правового поля и не опускаться до личной мести.

Комаров громко хлопнул ладонью по столу.

– Оперативное совещание постановило: материалы по факту смерти барона и нападения на Меркушина списать в архив. Дисциплинарное производство в отношении руководящего состава Кировского РОВД не возбуждать. Совещание окончено, все свободны!

Глава 31. Повод есть!

В середине июля я отвез Наталью в роддом на сохранение.

С этого дня я стал ежедневно теребить Колосову:

– Танюша, договорись в роддоме, чтобы я первым узнал, когда она родит. Что хочешь им пообещай: шоколадки, коньяк, техосмотр, мужа из вытрезвителя вытащу. Таня, у меня на тебя одна надежда.

Колосова смеялась в ответ:

– Не переживай, я уже обо всем договорилась.

28 июля Наталья родила девочку.

– Таня, это вопрос жизни и смерти! – наседал я на Колосову. – Мне надо увидеть ребенка. Договорись в роддоме, ты же все можешь, у тебя во всех больницах знакомые.

Два дня ожидания я провел в прострации, даже толком не помню, чем занимался. Наконец Колосова позвонила и сообщила, что обо всем договорилась. С меня потребовали бутылку армянского коньяка и коробку конфет."

"Утром, часов в одиннадцать, мы с Татьяной вошли в роддом со служебного входа. Молоденькая акушерка вынесла нам запеленатого младенца. Ребенок спал.

– Привет, Танюха! – акушерка хотела сунуть младенца мне, но я запротестовал.

– Нет, нет! Я боюсь ее на руки брать. Она такая маленькая, как кукла.