Глубокий и взаимно интересный разговор следовало прервать. Пушкин попросил Сеню принести хоть какой-то закуски, подошел к столу и сел напротив. Агата была трезва изумительно. И случайного намека на хмельной угар нельзя было заметить. Налив из полупустого графинчика ей и себе, он поднял рюмку.

– За вас. За ваше мужество, – сказал он и сразу выпил.

По-мужски открыв рот, Агата вылила рюмку, как это делают не воспитанные барышни, а отребье Сухаревки. Сеня как раз подбежал с подносом и заставил стол тарелками от всего своего уважения. Пушкин подцепил соленый груздь и с хрустом принялся жевать.

– Ругайте меня, браните меня, заслужил, – сказал он.

– Пушкин, – проговорила она с такой тоской, что у него сжалось сердце, и он чуть было не поцеловал ей руку. – Пушкин… Это было восхитительно! Да, восхитительно! Ничего подобного не испытывала! Я рисковала своей жизнью! Без всякой денежной выгоды! Просто так, ради… Ради чего же? Не ради вас же… Ах да, я же слово дала: найти вам убийцу. Нашла же?

– Нашли, – согласился он, отставляя подальше коварный графинчик.

– Вот! – торжествующе сказала Агата.

– Дигиталисом. Единственное, что Ольга Петровна успела купить в соседней аптеке. Вероятно, у нее остался рецепт. Под каким предлогом она ушла?

– Купить капли для сестры… А что такое дигиталис?

– Сердечное лекарство. Помогает больным, у здоровых вызывает брадикардию: замедление пульса. Вплоть до полной остановки. Ерунда, учитывая, что под рукой был Богдасевич.

Агата стукнула кулачком по столу так, что подскочили закуски.

– Нет, не ерунда! – заявила она.

– Конечно, рисковали. Для любого – смертельный риск. Только не для вас, мастерицы и не такие трюки выкидывать. А поменять отравленную рюмку – верх шулерского мастерства.

Похвалу Агата приняла со скромным достоинством.

– В какое положение меня поставили, когда в коридоре гостиницы сказали, что надо будет делать?! Вам не стыдно?

– Нет.

– О, как мило! Но почему же?

– Должны были узнать свою роль в последний момент.

– Это почему же?

– Потому, что вы – гений импровизации. У вас все получилось.

Его комплимент для сердца Агата был слаще конфет «Сиу и Кº».

– Что же теперь?

– Дело кончено, – ответил Пушкин. – Прочее будет решать суд.

Как часто бывает у барышень, не только у тех, кто осилил восемь рюмок, Агата погрузилась в мрачную меланхолию.

– Я была глупа, – проговорила она. – Слепа, наивна, беспечна. Никакой от меня пользы.

Пушкину мучительно захотелось прижать ее к себе и… ну, хоть погладить по головке. Как обиженного ребенка. Неприличный порыв был побежден.

– Вы сделали главное, без вас ничего бы не вышло.