На голове сверкала корона из лавровых листьев. Сегодня Тамлин предстал передо мной таким, какой есть, без магических ухищрений, позволяющих несколько притушить его красоту. Все его великолепие предназначалось мне.
Я смотрела только на него, на моего верховного правителя. И Тамлин смотрел только на меня. Наконец я сошла на мягкую траву, усыпанную лепестками белых роз…
Вперемешку с красными.
Они напоминали капли крови и тянулись до самого возвышения.
Я заставила себя смотреть на Тамлина. На его горделиво расправленные плечи и высоко поднятую голову. Он и представить не мог, какой сокрушенной я была в душе и сколько темноты жило во мне. Я ощущала себя недостойной этих белых одежд. Даже мои руки в шелковых перчатках представлялись мне отвратительно грязными.
А еще мне казалось, что схожие мысли сейчас наполняли головы всех гостей. Они и не могли думать по-иному.
Мне полагалось идти неспешно, однако каждый мой шаг был излишне быстрым, словно я торопилась поскорее оказаться на возвышении, рядом Тамлином. И с Иантой. Сегодня на ней было одеяние темно-синего цвета. Капюшон с неизменным серебряным обручем скрывал ее сияющее лицо.
Спасительница. А не я ли убила двоих ни в чем не повинных фэйцев?
Я была убийцей и вруньей.
Кучка красных лепестков впереди казалась мне лужей крови. Такая же лужа разлилась у моих ног, когда я убила свою первую жертву — фэйского юношу.
До возвышения оставалось десять шагов. Чем ближе к этим красным лепесткам, тем медленнее становились мои шаги. Возле красной кромки я остановилась.
Все внимательно смотрели на меня. Точно так же они глазели на меня тогда, будучи зрителями моих мучений.
Тамлин протянул ко мне руку, слегка сдвинув брови. Мое сердце билось все быстрее.
Я боялась, что меня вытошнит. На красные лепестки, на траву, на ленты, протянутые вдоль спинок стульев.
Мне показалось, что под моей кожей, возле костей, что-то звенело и барабанило. Это что-то поднималось, наполняло мою кровь и неслось вперед.
Слишком много глаз смотрело на меня. Пристально, выжидающе. Здесь собрались свидетели всех преступлений, совершенных мною, всех унижений, через которые я прошла.
И зачем только я надела перчатки? Зачем поддалась на уговоры Ианты?
Заходящее солнце вдруг показалось мне чересчур жарким, а сад, занимавший внутренний двор, — слишком тесным. Пространство, откуда не сбежишь. Такой же неизбежной, неотвратимой станет брачная клятва, которая навсегда соединит меня с Тамлином; точнее, прикует его к моей усталой, сокрушенной душе. А в моей душе нарастало что-то непонятное. Я сотрясалась от неведомой силы, рвущейся наружу.
Так будет всегда. Я не стану лучше, не освобожусь от себя, не выберусь из тюрьмы, где провела три месяца…
— Фейра, — произнес Тамлин.
