Моя!

– Ты за этим? За этим все подстроил? Перевернул лодку и чуть меня не утопил? Чтобы вырвать силой этот поцелуй? И заявить о каких-то своих странных правах, которые ты сам себе придумал?

– Я не переворачивал лодку, – ухмыляется прямо в мои губы.

А внизу все так сладко… Так томительно и пьяняще начинает гореть… Млеть… Пульсировать…

– Это судьба, Саида. Я следил за тобой. Не скрою. Но просто оказался рядом, не более.

– Судьба? А все остальное тоже судьба? Зачем ты это делаешь? Издеваешься? Тебе нравится меня терзать?

– Делаю что?

– Ты согнал сюда людей. Думаешь, я не знаю? Не понимаю, что они не собирались приходить? И власти отца и Шамиля здесь было бы слишком мало! Зачем? Или ты специально? Хотел опозорить меня и моего жениха перед всем городом?

– Чем? Чем опозорить?

– Вот этим! Этими поцелуями, и… На глазах у всех! На моей собственной помолвке!

– Разве нас видит толпа?

Его руки сжимают мои плечи.

И мне хочется застонать. Отдаться. Поддаться этой бешеной силе. Этому безумному, яростному напору! И… Забыть обо всем! Но я не могу!

– Я никогда бы так не поступил, Саида! Никогда, – наклоняется еще ниже. Почти прикусывает мою губу.

Проводит по ней краем зубов. А после втягивает в себя с силой.

И я таки роняю свой стон, изо всех сил сжимая кулаки!"

"Чтобы не обнять. Не обнять его сейчас по-настоящему! Чтобы самой не прижаться к крепкой груди еще сильнее!

– Тогда зачем?

Шепчу прямо ему в рот.

– Затем, что для тебя это важно. Ты достойна того, чтобы твоя помолвка прошла подобающе! Как у настоящей королевы! Чтобы на нее пришли все. Чтобы восхищались тобой!

– Не вижу смысла. Ты же против этой помолвки.

– Неееееет, Саида. Почему против? Я должен был это увидеть!

– Увидеть что?

– Что ты мне соврала!

– Когда?

– Когда сказала, что он твой настоящий жених!

Его ярость сменяется вдруг мучительной нежностью.

Пальцы проводят по моей щеке, размазывая по ней мокрый ил и песок.

– Я должен был вас увидеть. Вместе. Посмотреть. Какие твои глаза, когда он рядом. Не скрою. Когда этот хорек попытался тебя поцеловать, я еле сдержался, чтобы не выбить ему челюсть. Но я сдержался, Саида. Я смотрел. Очень внимательно смотрел.

– Это был поцелуй на людях. Я не привыкла так открыто афишировать свои чувства и отношения!

– Да?

Его губы снова накрывают мои.

Терзают, затапливая страстью. Сменяют ее на ласку. На долгую, тягучую ласку. И тут же снова срывают все с петель диким напором.

И…

Я сама не замечаю, как начинаю отвечать…

– Вот это поцелуй, Саида, – хрипло шепчет Давид, тяжело дыша. – Вот это. И так могут целовать только единственного!

– Ты просто на меня напал!

– Не ври. Ты вырвала бы мне глаза, если бы этого не хотела.