Причем именно она предпочитает работать в простой школе, потому что если гимназия какая-нибудь для избранных, то там родители школу содержат и сам директор у них по струнке ходит. А если школа известная, математическая, например, то там учителя – люди умные, толковые, себя уважают, их тоже ценят и всюду возьмут. Поэтому нашей гиене в такой школе делать нечего, потому что, как я уже говорил, нет у нее ни ума, ни способностей, а есть только неуемная жажда власти.
– Однако… – задумалась Надежда.
Она вспомнила, что ее дочке Алене пришлось в свое время из-за переездов сменить три школы. В первой школе директриса была толстая краснорожая баба с визгливым голосом. Во второй – похудее, побледнее и в очках. Третью директрису родители и дети видели воочию только два раза в году – первого сентября она приветствовала первоклассников и в июне произносила торжественную речь на выпускном вечере. И хоть внешность у всех троих разная, все директрисы удивительно походили друг на друга – только теперь Надежда поняла, почему – они все были гиены.
– Но ведь попадаются же исключения, – неуверенно произнесла она.
– Исключения только подтверждают правила, – отмахнулся доктор Трегубович, – и не перебивайте меня!
– Слова не скажи! – проворчала Надежда.
– Далее, гиене без образования неплохо устроиться на какую-нибудь мелкую административную должность – в собесе либо же в пенсионном фонде, а то еще в паспортном столе в милиции – там все гиены, уж это точно, других не берут. Там у гиены хоть и не будет непосредственных подчиненных, но можно отвести душу на посетителях, а те, разумеется, не посмеют жаловаться начальству, хоть оно и сидит в соседнем кабинете. Во-первых, гиена-инспектор в отместку может потерять паспорт или задержать прописку, – в общем, нагадить, а во-вторых, в кабинете начальства сидит точно такая же гиена, так что жаловаться нет смысла. Если же гиена является научным работником или инженером, то она успешно создает ад в своей семье и в отдельно взятой лаборатории.
Надежда вспомнила про Сталину и не могла не согласиться с доктором Трегубовичем. Но ведь он маньяк, он не может говорить разумные вещи!
– А как вы объясните дворничиху Евдокию? – агрессивно начала она. – Какая же у нее власть над людьми?
– Вот именно! – радостно воскликнул Арсений Петрович. – Казалось бы, какую власть может иметь дворник? Но гиене все по плечу. Как я уже говорил, дело не в должности, главное – сущность. Есть возможность испортить жильцам жизнь, выследить призывника или запугать женщину милицией – она и довольна.
– Хм… Зачем вы мне это рассказываете? Ваша теория не может быть верной хотя бы потому, что вы вкладываете в нее много своих личных комплексов.
