Габер рассмеялся, не поднимая глаз, не переставая передвигать фишки указательным пальцем, за которым невозможно было уследить.
— Она поклялась мне, что она тут не при чем, она никого не душила. Я сказал, что там видно будет. Если патрон согласен, я встречусь с ней в одиннадцать часов, улица Лафонтена, дом 130, спросить Лину. Согласен?
Грацци сказал, что это лучше, чем возиться с ней здесь все утро. Но машину пусть не берет. Она понадобится ему самому, он должен вернуться домой к обеду.
В десять часов Кабур так и не появился, и Грацци решил, что может воспользоваться его опозданием и выпить чашку кофе у моста Сен-Мишель. Но когда он, перекинув через руку пальто, выходил из комнаты вместе с Габером, к нему подошел дежурный и сообщил, что его хотят видеть мужчина и женщина. Зять и сестра погибшей, супруги Конт. Они только что из Института судебно-медицинской экспертизы.
Супруги Конт опустились на стулья, напротив Грацци, они ежеминутно переглядывались, спрашивая друг у друга совета. Они впервые попали на набережную Орфевр, и по их лицам нетрудно было догадаться, что они все представляли себе иначе. У женщины, такой же высокой и черноволосой, как и ее сестра, — этим все сходство и ограничивалось, — глаза покраснели от слез. Мужчина был похож на банковского служащего, у которого от постоянной работы с цифрами развилась близорукость. Своими наивно-голубыми глазами в очках с толстыми стеклами он робко, как-то боязливо пытался перехватить взгляд Грацци, смотрел на него так, словно находился рядом с каким-то омерзительным животным, которое ему следовало приручить."
"Он не был банковским служащим, а работал бухгалтером в одном из филиалов фирмы «Рено». Говорила жена, а он лишь время от времени в подтверждение кивал головой, бросая при этом взгляд на Грацци, как бы желая сказать: да, все это верно, абсолютно верно.
Они уже опознали Жоржетту Тома. И надеялись, что им выдадут ее тело вечером, они все уже приготовили для похорон. У Жоржетты нет других родственников в Париже. Родители обеих сестер по-прежнему живут во Флераке, в департаменте Дордонь, там у них ферма и небольшой ресторанчик у самой дороги на Периге.
Жоржетта, как бы это сказать, была в некотором роде «блудным ребенком» в семье. В восемнадцать лет она перебралась в Париж. В Периге, где она кончала школу, у нее после Освобождения голова пошла кругом от всех этих народных гуляний, всеобщего оживления, вызванного присутствием в городе солдат. Она стала учиться машинописи, но вскоре родители ее узнали, что она куда усерднее посещает кафе и пивные бары в центре города, чем занятия на курсах. Дома разыгрался настоящий скандал. Она проплакала несколько дней, хотела уехать в Париж. И в конечном счете уехала.
