Не я не проверила на предмет технических сбоев рабочий манипулятор Адама. Не из-за меня муж-изменник задохнулся и не успел вернуться на станцию. И не из-за меня эта страшная новость довела его новую пассию и возлюбленную до такой степени отчаянья и горя, что ее нерожденный ребенок не выжил.

Зачем эта женщина лично отправилась ко мне поделиться своим несчастьем? На что она надеялась, после всего, что случилось? На жалость? На сочувствие? На поддержку и понимание? Почему плод их с моим мужем любви погиб, пока она захлебывалась в рыданиях у меня на руках, и какое отношение к этому могу иметь я?

В чем моя вина, если от меня тогда вообще ничего уже не зависело?

— Я просто не могу здесь оставаться, — помотала я головой.

— все, что меня окружает, — я махнула рукой в сторону выхода из кабинета начальника. — напоминает о прошлом и не дает прийти в себя и преодолеть произошедшее. Коллеги, смотрящие сначала с жалостью, а теперь с подозрением и страхом, соседи по жилому комплексу, начинающие шептаться при моем появлении, знакомые, переставшие со мной здороваться... Знаете, даже в “нижнем” торе станции разумные, те самые отбросы и теневые элементы, относились к нам с бабушкой более терпимо и спокойно, и не тыкали пальцами при каждом удобном случае, припоминая грехи наших прародителей. Все, с чем я сейчас столкнулась - невыносимо, мерзко и мучительно. Это не позволяет забыть о случившемся ни на миг или расслабиться за пределами стен моего жилого отсека хоть на долю секунды. После новости о том, что случилось с Адамом и его... подругой, после расщепления его тела, которое пришлось организовывать мне, после...

Перед глазами встал образ хватающей меня за руку Энрики Болер, “новой любви” мужчины, с которым я всей своей сущностью вплоть до того рокового дня и подслушанного нечаянно разговора желала встретить старость, и которому до последнего верила, как себе.

Ее растрепанные светлые волосы, наполненные болью, слезами и непонятной мольбой глаза, кровь на комбинезоне, проступающая между бедер, бледные, искусанные губы, исступленно повторяющие имя моего бывшего супруга.

“Его нет, Лайла. Адама больше нет. ”"

"Знаете, что самое горькое и поразительное во всей этой ситуации? То, что соседи и все остальные вдруг вспомнили, КЕМ были мои предки, и ЧТО я кричала мужу в порыве неожиданно накатившей слепой ярости и жгучей обиды, вызванных жуткой, открывшейся случайно правдой, когда он уходил от меня к Энрике Болер из наших апартаментов.

И стало неважно, что я тоже жертва, а все случившееся - лишь чреда трагических совпадений. Стало неважно, что до этого никто не мог сказать обо мне хоть что-то плохое, потому что я действительно неспособна на нечто по-настоящему жесткое, злое и коварное.

Бывших сигойн не бывает.