Я даже не хотела задумываться над тем, откуда эта странная потребность в прикосновениях. А Верещагин и не возражал, прикрыв глаза и блаженно улыбаясь. Правда, через пару минут, он нехотя открыл глаза и, вздохнув, вытащил уже свой телефон.

В ответ на мой вопросительный взгляд, Олег хмыкнул, набирая один из номеров в списке контактов:

- Нужно, что бы за Лександрычем кто-то приглядел. А я только одного человека знаю, которому за это ничего не будет, - и прежде, чем я понимающе пробормотала «Арина», он заговорил, обращаясь к собеседнику. – Риш? Ты щас где? Солнце моё, будь лаской, съезди в клуб. Зачем? Ну ты же хочешь что бы там хотя бы само здание целым осталось? Что с ним случилось? Да как бы тебе сказать, чтобы не матом… Лександрыч там буйствует. А ты у нас единственная, кому за вмешательство в успокоительный разгром ничего не будет. Риш… Да много чего случилось. Захочет – расскажет. Ты главное съезди, а?

Видимо, таланта дипломата, невесть откуда завалявшегося в душе моего рокера оказалось достаточно, что бы уговорить синеглазую официантку на вояж в клуб, в не совсем урочное время. И Олег, с облегчением вздохнув, отбросил телефон на диван, прижимая меня к себе сильнее.

У него тоже была потребность прикасаться ко мне, словно проверяя, действительно ли я здесь, или ему это всё только кажется.

- Почему сам не съездишь? – тихо спросила, продолжая перебирать тёмные пряди.

- Снежинка, радость моя… - неожиданно глухо откликнулся Олег, откинув голову назад, на спинку дивана и закрыв глаза.  – Я щас могу шутить, смеяться, улыбаться и просто радоваться жизни только потому, что рядом моё личное, персональное успокоительное. И это ты. В противном случае, вместо того, что бы спасти хотя бы часть клуба, я просто-напросто помогу доломать всё, что уцелеет после Михи и Харлея. И совесть меня не замучает. Я и Исаева-то слегка приложил только потому, что ты рядом была и Громов вмешался. В противном случае быть бы ему в реанимации, а мне в изоляторе.

- Понятно, - задумчиво откликнулась, только сейчас осознавая, что не смотря на подколки, ехидство и иронию, мы оба напряжены. Оба переживаем. И мне в чём-то легче, у меня больше нет груза прошлой, невысказанной боли за спиной.

А вот Олег…

- Тебе бояться нечего. Я тебя и пальцем не смогу тронуть, Ледышка, - тёплые пальцы коснулись запястья, поглаживая и сжимая. Сильно, но не крепко, так, что освободиться труда особого не составит.

- Верещагин, я тебе, помнится, уже говорила… - тихо фыркнула, переплетая наши пальцы и сжимая его ладонь. – Я хомячков не боюсь.

- Хомячки, значит? – Олег приподнял голову, глядя на меня с хитрым, таинственным прищуром. – Хомячки….